Концепция
Артур Пита – многократно награждаемый хореограф и режиссер. Свой танцевальный спектакль «Превращение», созданный по мотивам одноименной повести Франца Кафки, режиссер поставил в 2011 году на сцене Театра-студии Линбери (Королевский оперный театр в Лондоне). Главную роль в постановке сыграл Эдвард Уотсон, номинированный за это на премию Лоренса Оливье.
Артур Пита | Эдвард Уотсон
Спектакль представляет собой новаторскую интерпретацию классического литературного произведения через язык танца. Спектакль Питы практически полностью отказывается от слова как основного средства повествования и переносит эмоциональную и смысловую нагрузку на пластику тела.
Именно поэтому данная работа представляется особенно интересной для анализа в контексте эстетических категорий: эстетика является одной из фундаментальных основ театрального искусства, поскольку именно через систему эстетических образов и категорий спектакль оказывает эмоциональное и смысловое воздействие на зрителя.
Постановка Артура Питы кажется мне необычной и интересной в плане художественных средств, которые он выбирает. Основные эстетические категории, которыми орудует режиссер, - это трагическое и безобразное, и цель данного исследования заключается в анализе того, каким образом режиссёр использует эти категории, а также какие художественные приёмы и выразительные средства позволяют ему достигать необходимого эмоционального и смыслового эффекта. Я так же рассмотрю отличия спектакля от первоисточника и постараюсь сделать выводы о причинах подобных изменений, сопоставить восприятие книги Кафки и сценической постановки, созданной по её мотивам.
Спектакль Артура Питы переосмысляет кафкианскую тему отчуждения через язык телесности: безобразное становится способом показать разрушение человеческой идентичности в механизированном мире.
В целом, сюжет пьесы очень близок к оригиналу, однако в некоторых сценах трактовка несколько изменена. Так, оригинальное произведение начинается с того, что главный герой Грегор Замза пробуждается и обнаруживает себя в теле огромного насекомого. В постановке же этому предшествуют три дня обычной жизни главного героя и его семьи. Эти дни протекают абсолютно идентично: герой просыпается, идет на работу, затем возвращается домой, проводит вечер с семьей и идет спать. Движения Грегора намеренно механизированы, искусственны. В сочетании со стерильно белым пространством сцены, этот прием создает ощущение рутинности жизни героя, ограниченной встречами с клиентами и заботой о семье. Пита так же подчеркивает тему маленького человека, характерную для произведений Кафки.
Артур Пита, «Превращение», 2013
На четвертый день происходит метаморфоза. Грегор не превращается в огромного жука, но начинает двигаться странно и неестественно, источая темную субстанцию. Этим герой ломает устоявшийся механизм, буквально приносит грязь в стерильный мир, создаваемый режиссером.
Артур Пита, «Превращение», 2013
Безобразное в первую очередь проявляется в этих новых странных движениях героя, черной жидкости, которой он все пачкает. Трагическое же заключается в страшном положении героя, несправедливости, с которой он столкнулся. В спектакле не используются костюмы, поэтому Грегор, не смотря на свою пугающую пластику, остается человеком, и зритель все время наблюдает эту человечность, эмоции актера.
Артур Пита использует категории безобразного и трагического как выразительный инструмент в спектакле без слов и костюмов. Красота пластичного тела актера становится источником страха, а его чрезмерная телесность парадоксально делает его менее человечным.
Рубрикатор
- Пространство сцены
- Безобразное как инструмент 2.2 Тело как гротеск
- Трагическое в спектакле
- Вывод
1. Пространство сцены
Сцена состоит из стерильно белого пространства дома семьи Замзы и улицы. Как я уже написала во вступлении, Артур Пита исследует и расширяет мир оригинального произведения, дополняя свой спектакль сценами трёх дней из жизни главного героя. Это необходимо для усиления визуального контраста между миром «до» и миром «после» превращения.
Сначала зритель видит чётко работающий механизм: Грегора, исправно исполняющего свой долг, и его семью, полностью зависящую от него. Последнее особенно ярко показано в сцене семейного ужина. Когда Грегор заканчивает есть и уходит в свою комнату, остальные члены семьи тоже прекращают ужин, несмотря на то что не доели. Главный герой является кормильцем дома, и мать, отец и сестра понимают это, ценят и уважают Грегора, подстраиваются под него, стараются угодить.
Артур Пита, «Превращение», 2013
После превращения отношение к нему резко меняется. Семья начинает бояться и избегать его, а его чувства и комфорт больше никого не интересуют.
Однако сцены рутинной жизни выполняют не только функцию противопоставления. Они так же раскрывают тему влияния капиталистического общества на человека. Одну из трактовок этой идеи сформулировал Макс Вебер через понятие «Железной клетки»: рационализация и бюрократизация капиталистического общества, его стремление к достижению максимальной эффективности, уничтожают свободу, духовность и индивидуальность человека. Мир спектакля кажется идеальным, чистым, однако Грегор в нем является пленником, вынужденным повторять строгий алгоритм действий, и, когда он теряет возможность следовать этому правилу, он «откалывается» от своей реальности, становится чуждым ей.
Эта мысль является крайне важной и для первоисточника: после своего абсурдного превращения главный герой первым делом беспокоится о работе, которая стала центральной частью его жизни. Мать, отец и сестра Грегора отказываются от него, когда он перестает обеспечивать их.
Капитализм разрушает межличностные связи, делая личную выгоду главной целью. В спектакле эта мысль даже несколько смягчена за счет концовки. В оригинале Грегор исчезает, и члены семьи, не наведываясь к нему в комнату, уезжают за город. В конце повести автор называет их уже не «мать», «отец» и «сестра», а «госпожа Замза», «господин Замза» и «Грета», они теперь чужие люди, никак не связанные с Грегором, они даже не помнят о нем.
В конце постановки Грегор тоже исчезает, однако вся семья заходит к нему, нарядившись в парадную одежду. Они с облегчением вздыхают, поняв, что обузы в виде Грегора больше нет, и в этом, несомненно, есть жестокое лицемерие, однако тут они хотя бы осмысляют факт того что Грегор ушел, они прощаются с ним, и это кажется куда более человечным чем их полное безразличие и отрицание в оригинале.
Артур Пита, «Превращение», 2013
Сцену, в которой Грета сбрасывает с себя черный наряд и предстает в ярко-желтом платье, можно трактовать как аллегорию на приобретенное семьей чувство облегчения и покоя.
Это так же может быть актом лицемерия: немного поскорбив, сестра раскрывает нарядное платье, символизирующее ее оптимистичное внутреннее настроение.
С помощью сценографии и механизированной хореографии актеров, Артур Пита создаёт образ мира, соотносимого с веберовской «железной клеткой». Отсутствие диалогов только усиливает ощущение бездуховной холодности реальности, создаваемой режиссером. Интересно, что единственные звуки, который издают персонажи — это крики ужаса, вызванные превращением Грегора. Как будто этот страх и является единичной искренней эмоцией.
Стоит так же отдельно отметить роль света. В начале, до превращения, Грегор всегда освещен: лампочки включаются в той комнате, в которую он входит и выключаются там, где его больше нет. Он является главой семьи, ее источником пропитания.
С момента превращения главного героя, его комната находится в полутьме. Его семья больше не хочет его видеть.
Артур Пита, «Превращение», 2013
2. Безобразное как инструмент
Еще Аристотель в своей «Поэтике» впервые признал безобразие легитимным предметом искусства. Идея безобразного была дальше развита немецким философом Иоганном Карлом Фридрихом Розенкранцом. Он определяет низменное, слабое и ничтожное как подвиды деформации и распада формы, что в свою очередь является видом безобразного. Еще одним подвидом безобразного являются ассиметрия и разрушение гармонии.
Превращение Грегора как раз таки ломает гармонию и четкий механизм мира, в котором происходит действие. Актер постоянно шевелит пальцами на руках и ногах, передвигается с помощью ломаного устрашающего «танца», напоминая одержимых демоном героев фильмов ужасов.
Артур Пита, «Превращение», 2013
