Продолжая цикл текстов для нового сезона SmallShorts, мы вплотную приближаемся к отдельным феноменам и персоналиям, стоявшим за ними. Одним из таких дуэтов попавших под наш взор, явилась пара Жана-Даниэля Полле и его поэтического языка, который напрямую связан со всем развитием неформалисткого взгляда экранных искусств, как на самих себя, так и на окружающую действительность. В приведенном тексте, предъявлена попытка осмысления поэтического через подобный же поэтический диалог как наиболее подходящая форма рефлексии.
Храм Аполлона в Бассах (вторая половина V века до н. э)
Горы Аркадии
Говоря о стремлении визуальности обрести самостоятельность, не стоит забывать и о том, что предвосхищает взгляд, а именно текст. В этом отношении француз Жан-Даниэль Полле был обречен. Как и его современники-режиссеры, тяготевшие к осмыслению текстуальности в кино (Риветт, Роб-Грийе, Штрауб и др.) он остается в том поле осмысления, где нет места единичной интерпритации. Его неформальные даже к фестивальным смотрам работы всегда находились, где-то между теорией кино, проговаривающей саму себя и кино-эссеистикой. И даже когда всё, что от нас требует автор это слушать, мы стремимся ему сопротивляться, мы начинаем смотреть, вглядываться, щурить наши глаза, чтобы увидеть в изображении, то чего там нет, но дано нам через текст. В фильмах Полле присутсвует та особая тишина, как будто он не столько рассказывает историю, сколько прислушивается к ней. Оно строится на паузах, повторах, обрывах, на ощущении пустоты, которая вдруг начинает говорить сама. Кадр часто задерживается дольше, чем «нужно», монтаж не объясняет, а оставляет пространство и зритель оказывается внутри этого зазора. Так в «Бассах» он и предлагает взглянуть на этот зазор между тихой вечностью храма Аполлона затаившегося в горах Аркадии и временем, которое было нами обретено.
Рассеивая тьму
И тут, будто из тьмы, явил себя древнегреческий храм. Он не был ни четок, ни осязаем — он был разрушен. Был ли храм чист и крепок тогда, когда был так нужен людям, или же он и был разрушен от своей непоколебимой твердости? Что же скрывается за украшенным сорока двумя колоннами храмом на западе Пелопоннеса, и никак о себе не заявляет? Не говорит, но и не молчит. Используемый вплоть до IX–X веков, как место для жертвоприношений его потрескавшийся известняк знал намного больше чем любой долгожитель близлежащих окраин. Подобное знание законсервировали, накрыв буквально огромным шатром, гордо защищающим руины от рук уже не варваров, но самой природы. Тут фиксация на времени и порождает парадокс — был ли этот храм, когда-либо тем, к чему он функционально принадлежит, то есть местом поклонения, таинств и жертвоприношений? Или же вместе с разрушением он отвернулся от своего изначального предназначения и остался на земле, как объект подношений прошлому, той самой тайне угасания времени?
«Бассы» (1964)
Время всё кружится вокруг руин, обрекая их быть против жизни. Рядом никого, только монотонное движение, не то первооткрывателя, который впервые видит эти развалины, не то вернувшегося к старому своему дому Бога. Жан-Даниэль Полле использует здесь случай, то есть punctum Барта, когда резко пронзающие точки языка, интонации и речи преобладают над фиксирующей топографическую реальность камерой. «В этой аллее низкорослых деревьев будучи систематически выровнены стволы окаменели заранее. Какая польза от остатков и подношений? Ему ничего не нужно: ни молитвы, ни поклонения, только гекатомба [кровавая жертва].» — говорит рассказчик, будто сам навлекая туман на храм Аполлона. Будто резанные колонны лежат деформированными кусками вокруг, не воспроизводя ни звука, только отталкивая его дальше по равнинам и ущельям уже не древней Греции.
«Бассы» (1964)
Текст Александра Астрюка разрывает те самые неосуществимые отношения со временем. Оно ушло, оставило нас наедине с самими собой, перестало указывать путь. Время было тогда, было шире, сильнее и чутче, оно оберегало, а сейчас даёт о себе знать, только в роли угнетающего рва в который сбрасывают за ненадобностью всё. Обратно-пропорциональный просмотр и лежит в страхе перед временем. Видел ли я это уже или мне кажется, что рельеф близ города Ампелиона мне так знаком? Не возвращение ли это туда, где ты никогда не был, или перво-открытие того, что так хорошо знал. Легче ли видеть и понимать то, что знаешь или то, чего никогда не видел? Поводья бесконечного и ведут нас к этому, само время постарело, счахло и дефункциолизировалось. Кто же теперь сильнее — Время или Бог?
«Бассы» (1964)
Текст Александра Астрюка для фильма «Бассы» (1964)
Вот минерал — восставший или спящий, какому порядку он принадлежит?…Или беспорядку? Он, для которого отсутствует точное название в любом языке, в известной истории. Везде. Во все времена. И всё же под этим небом, что подёрнулось тусклой дымкой фиолетовых чернил, нас пытаются убедить, что он — средиземноморский. Но это безразлично тому, что я ищу…тому, что я далеко от него, тому, что я рядом. Я всего лишь множу точки зрения, так как стараюсь открыть лицо спрятанного бога, во имя которого был возведён однажды этот храм. Давайте не будем говорить о руинах. Давайте не будем обвинять время, словно эти камни были раздавлены грузом лет. Эти окаменелые деревья… Как можно не увидеть, что они мимикрируют под классическую форму храма, которую проглядело пространство? Те, кто их воздвиг, не смогут растолковать этот аспект…если бы только в результате зарождения сознания они окончательно и бесповоротно убедились, что как только части колонн были уложены одна поверх другой, как только они были установлены прямо по отвесной линии, — эти кусочки бесформенной материи, отколотые от материи с большой нежностью — они, как мачты корабля-призрака, медленно возвращаются назад в минеральное царство, а течение времени всё будет продолжаться. И всё возвратится в прах. В пепел. Ничто не в состоянии бросить вызов времени. Однако, можно попробовать. Нет нужды в безжалостном боге. Поэтому сегодня вечером нужно примириться с его добрыми благодатями. В этой аллее низкорослых деревьев, будучи систематически выровнены, стволы окаменели заранее.
«Бассы» (1964)
Какая польза от остатков и подношений? Ему ничего не нужно: ни молитвы, ни поклонения. Только гекатомба [кровавая жертва]. И пусть всё ещё будет непонятно, отведал ли он криков жертв и их кровь, курящуюся на жертвеннике, страшный воздух от испарений, который душит эти холмы, но ему это всё на пользу — запахи и крики. Это старый бог Время. Со своей развевающейся бородой. Бог времён, когда не было людей, и даже времени не было. Этот хаос был выстроен для него. Это запустение. Весь этот ад. Ему здесь так привольно. Он здесь чувствует себя хорошо. Неопрятный, вросший в грязь. Он заснул здесь в час сотворения мира. Тяжёлым сном без сновидений. В изобилии пустоты, ещё не случившемся, в вечности, в которой он погряз. Не будите его, пока он дремлет. Он будет спать здесь до конца мира. Он владеет этой каменной пустыней. И когда он созерцает её во сне, то удовлетворённо рычит, потому что нет ничего в этом минеральном кладбище, что могло бы напомнить о возможности несчастного случая, благоприятного для жизни человека. Мы всё ещё в том первом дне, до того, как всё началось в этом саду ужасов, который я уже окрестил храмом. Я — единожды и навечно. Ибо я — Слово. И даже оставленный когда-то отпечаток человеческой руки был стёрт с поверхности камня. Навсегда.
Книга-приложение к отреставрированной версию фильмов Жан-Даниэля Полле «Средиземноморье» (1963) и «Бассы» (1964)
