Ты просыпаешься — и мир катится боком, Узоры у стен сходят с ума ненароком. Здесь вещи смотрят пустыми глазами, Но не говорят ничего голосами.
В чудной тишине, где нет гармонии, лада, Шепчет голос сквозь красный мрак: «Выход ждет там, где зеркало глядит, Где твой страх станет шагом назад».
Клубок расплетается — нить у хвоста, И сцена таит ярко-красный муляж. Кот неподвижен, но взглядом зовет: «Я знаю дорогу, и знаю я толк. В странном театре шагай — не дрожи, Я страж тишины, проводник и мотив. Там, где разум путает густая петля, Лишь смелый за ниткой найдет уж себя».
Неспешно прогуливаясь, словно во сне, Идет лишь вперед, не глядя на всех. Кот обращает наш взор в тихую даль: «У входа во мрак, где дрожит потолок, Где стены шептали когда-то любовь, Живут две души, что забыли про боль, Они стали актерами, сцена их — кровь».
«Когда-то в объятьях не знали разлук, Теперь охраняют свой замкнутый круг», — шепчет он нам. — «Но участь такая грозит уж и нам, Мы тонем в тенях — не подвластны мы дням. Не прячься, за мной в этот сумрак ступи. Доверься ты мне и будешь живым».
Кот замер у самой тропы, В глаза смотрит долго и строго: «Здесь, в мире тревог и игры, Не каждому видно дорогу. Веди себя, будто давно тут живешь, Прикрой страх улыбкой, запомни закон: Лишь тот, кто играет всегда свою роль, Станет своим и найдет выход вон».
Прощаньем это было иль просто устал… Неважно: дальше пошел лишь я сам. Пройдя бесконечное множество страж, Я сделал всё так, как кот завещал.
Чуть дальше тропы возникла хижина в тени, И что-то спрятано внутри — найду ли, что ждёт в ночи?
Хижина крошечна с виду, но внутри — огромная, мёртвая даль, Пыль клубится в воздухе тяжело, будто хранит чью-то печаль. Мебели нет, только пустые углы и эхо шагов в тишине, Я ищу знак, что подскажет мне путь в этом заброшенном сне.
Игрушка времен, что забыты давно, Вскрывает гнилое, больное пятно. Неваляшка смеется — её не сломить, Ей нравится эту агонию пить.
Кровь — это память, что хлынула вон, Внутри этой хижины — стон и закон. Мы тонем в себе, в этих алых волнах, Пока не истлеет наш детский же страх.
Вспыхнул свет. Всё тело — словно тяжкий бред, Горит висок, кружится всё кругом. Сквозь кровь и туман, что душу рвет, Вперед зовет незримый, тайный ход.
Но вспышка — и сцена. Великий разлад. Где черное с белым веками стоят. Две длани — как догмы, как «Нет» и как «Да», Трясут этот мир, где застыла вода.
Мы — поле для битвы, мы — пешки в игре, Сгораем в полосках на этой горе. А небо за ними — как вольный порыв, Где разум находит свой вечный обрыв.
Занавес пал. Больше нет суеты. Лишь горы из масок и немоты. Я сбросил свою — ту, что кот подарил, У самого края лишившись всех сил.
В зеркальном проеме — сияющий зев, Там правда молчит, всё и вся одолев. Я шаг совершаю в холодный гранит — Пусть старый мой мир в этом глянце сгорит.
