Рубрикация
I. Семейная социализация и интериоризация правил; — Социализация (П. Бергер, Т. Лукман); — Интериоризация правил (Л. Выготский).
II. Социальная природа вкуса и предпочтений; — «Габитус» и вкус (П. Бурдьё); — «Парадокс всеядности» (К. Фишлер); — Чистота/порядок рациона (М. Дуглас).
III. Когнитивные схемы и психология решений; — Эвристики (Д. Канеман, А. Тверски); — Теория запланированного поведения (И. Аджен); — Ограниченная рациональность (Г. Саймон).
IV. Наградные механизмы и влияние среды; — Оперантное научение (Б. Скиннер); — «Подталкивание» (Д. Талер, К. Санстейн).
Концепция
Еда занимает особое место в жизни человека, являясь базовой биологической потребностью, социальным инструментом и эмоциональной отдушиной. Поэтому отношения с едой часто оказываются сложными и противоречивыми. Нередко люди питаются «грязно», злоупотребляют сахаром, затем компенсируют это голоданием и в итоге чувствуют себя физически и психологически истощёнными. В этой связи одной из ключевых задач XXI века становится поиск способов работы со своим пищевым поведением и путей изменения рациона и образа жизни в целом.
При этом одного знания про калории и БЖУ, как правило, недостаточно для построения грамотного плана питания. За каждым выбором — что, когда и сколько съесть — стоят детские установки, семейные ритуалы, влияние окружения и цифровых сервисов, а также когнитивные установки нашего мозга. Большая часть этих слоёв не осознаётся, но именно они во многом определяют пищевое поведение ещё до того, как мы успеваем что-то обдумать.
Данная глава посвящена как раз этой невидимой логике рациона. В первой части рассматривается, как семья и «значимые другие» формируют базовые пищевые нормы и как они интериоризируются во внутренние правила самоконтроля. Далее анализируются социологические и антропологические подходы, в которых еда понимается как элемент социального порядка, а также когнитивные и поведенческие модели, объясняющие, почему наши рациональные намерения так часто проигрывают привычке.
Затем фокус смещается к психологии принятия решений через рассмотрение эвристик, субъективных норм и концепции ограниченной рациональности. Завершает главу анализ питания как части архитектуры выбора и элемента наградных механизмов, через которые среда и сервисы закрепляют или меняют пищевое поведение.
I. Семейная социализация и интериоризация правил
Первые пищевые привычки формируются в детстве в возрасте примерно от 1,5–2 до 6–7 лет. Социологи Питер Бергер и Томас Лукман описывают этот период как этап первичной социализации, во время которого ребёнок усваивает базовые нормы через взаимодействие со «значимыми другими» — людьми, чье поведение он воспринимает как образец. Для ребёнка такими фигурами в первую очередь являются родители. Именно от них ребенок перенимает культуру питания (например, навык «есть за столом, а не на бегу» или «не отвлекаться на телевизор во время еды»). Эти правила впоследствии интериоризируются — становятся автоматичными и воспринимаются как естественный способ питания.
Семейная социализация — ребёнок учится есть «как принято дома»
Лев Выготский дополнил эту концепцию, показав, как внешнее «нельзя/надо» превращается во внутреннюю саморегуляцию. Сначала ребёнка регулируют извне, затем он начинает повторять эти правила вслух, а позже — уже «про себя» управляет собственным поведением. Внутренние правила впоследствии становятся «ментальными инструментами» саморегуляции, которые помогают ребёнку следовать усвоенным нормам во взрослом возрасте — этот процесс Выготский описал как интериоризацию.
Кадр из «Симпсонов» — семейная трапеза перед телевизором как устойчивая повседневная практика
«— Поверь мне, не в пирогах счастье… — Ты что, с ума сошёл? А в чём же ещё?», — «Малыш и Карлсон», мультфильм «Карлсон вернулся», киностудия «Союзмультфильм», 1970.
При этом, родители тоже не сами придумывают правила. Исследования показывают, что отцы, которые в детстве питались более здорово, примерно на 90% чаще моделируют здоровое питание и для своих детей. Антропологи, наблюдая охотников-собирателей хадза, фиксируют ту же логику: дети с ранних лет включены в раздел еды, в ходе которого познают, что такое норма, дефицит и излишество. В цифровую эпоху в этот процесс добавляются новые «значимые другие» — блогеры, приложения, герои контента, которые оказывают не меньшее влияние, на то, как питаются дети.
Новые значимые другие — блогеры и цифровые модели питания
II. Социальная природа вкуса и предпочтений
Понятие вкуса также во многом формируется в социальной среде. Пьер Бурдьё показывает, что вкусовые предпочтения входят в состав «габитуса» — схем восприятия, которые человек усваивает в семье и окружении. Он говорит, что вкус — это социальный навык, а еда — такой же социальный маркер, как одежда или речь. Предпочтения формируются через повседневные ритуалы детства, которые впоследствии становятся устойчивыми и отвечают за наши выборы.
Основная идея Бурдьё заключается в том, что люди едят не то, что объективно вкуснее или полезнее, а то, что им привычнее.
Кадр из фильма «Мистер Бин на отдыхе» (2007), сцена с морепродуктами, в которой дискомфорт героя подчеркивает различия в социальном опыте
Клод Фишлер вводит такое понятие как «парадокс всеядности» — человек свободен есть все, но в то же время боится пробовать новое. Пробуя новые блюда, родители создают социальный контекст для ребенка, где новое становится «безопасным». Исследование американских семей (Birch & Fisher, 1998) показало, что дети едят новые продукты только после того, как видят, как взрослый их ест — и чаще всего после 8–15 повторений.
Кадры из мультфильма «Король Лев» (1994) — иллюстрация «парадокса всеядности»
Мэри Дуглас в книге «Purity and Danger» показывает, что пищевые разделения («чистое», «запрещённое», «повседневное», «праздничное») работают как социальные инструменты упорядочивания мира. Например, православный пост не только дисциплинирует тело, но и встраивает человека в календарь и социальную общину.
«Кадр из мультфильма „Коралина“ (2009) — идеальный „другой“ обед как визуализация того, как контекст и ритуал задают ощущение нормы
Для культуры важно, что именно и в каком контексте можно есть. Более того, пищевые табу невероятно устойчивы и любые расхождения устоявшихся категорий вызывают тревогу — торт на завтрак выглядит «неправильно», а бутерброд с селёдкой на свадьбе кажется странным — нарушается социальный сценарий.
Кадр из рекламной кампании Coca-Cola. Ramadan is coming, где напиток встроен в контекст праздничного ритуала.
Так, в вопросах питания вместо абстрактно идеального меню лучше сработает мост между привычками и более осознанным питанием.
III. Когнитивные схемы и психология решений
Даниэль Канеман и Амос Тверски в своих исследованиях показали, что все наши решения принимаются одной из двух систем мышления: Система 1 — быстрое, эмоциональное, автоматическое мышление; Система 2 — медленное, рациональное, аналитическое мышление.
Ключевая проблема питания по Канеману заключается в том, что в повседневной жизни почти всегда побеждает Система 1.
Здесь ключевую роль играют механизмы мышления, которые Канеман назвал эвристиками. Эвристики — это мыслительные «шорткаты», которые зачастую портят наш рацион.
Визуальные якоря питания: школьный обед как норма в разных странах
Эвристика якорения заставляет нас выбирать еду, ориентируясь на привычную «норму» — например, как люди старшего поколения добавляют хлеб почти к любому блюду.
