Концепция
Встреча в саду. 1640–1650. Изразцы.
Когда арабские завоеватели в VII веке вышли из пустыни и увидели персидские сады с их каналами, тенистыми деревьями и цветущими клумбами, то они назвали их словом, которое уже знали из священного текста: джанна. Рай.
Это не было случайным совпадением, ведь в исламе граница между садом земным и садом небесным принципиально размыта.
В Коране рай описан как место, где текут реки, зреют плоды и шумит листва, и те же образы мусульманин встречал, выходя во двор собственного дома.
Растение в этой традиции предстает больше, чем просто часть природы, так как начинает выполнять символическую роль.
В Коране растения упомянуты больше ста раз.
Финиковая пальма, олива, инжир, гранат, виноград — каждое из них словно прорастает из богословского текста, неся при этом конкретный смысл и функцию.
Их появление в суре не обусловлено исключительно художественными целями. Было бы некорректным свести то или иное растение к функции лишь декорации или поэтического приёма.
Согласно исламской экзегетике, любой природный образ в Коране является аятом: буквально «знамением», указателем на присутствие и замысел Бога.
Смотреть на пальму или оливковое дерево приравнивается к чтению одного из бесчисленных «текстов», которые Творец оставил в мире для человека.
Эту логику продолжил развивать Пророк Мухаммед в хадисах, ставших вторым по значимости источником исламского права и этики.
В хадисах упоминаются лечебные свойства чёрного тмина, польза употребления фиников в пищу по утрам, а сидр (лотос) описан как дерево на краю небес.
Слова Пророка дали импульс целой традиции под названием ат-тибб ан-набави или “пророческая медицина”, где ботаника, диетология и богословие существовали как единое знание.
The Canon of Medicine. Avicenna (980-1037). 1329.
В средние века учёные развили эти идеи до масштабов энциклопедии.
Ибн Сина в «Каноне врачебной науки» систематизировал сотни растительных средств. Андалусский ботаник Ибн ал-Байтар описал более полутора тысяч растений — больше, чем любой европейский автор до эпохи Возрождения.
Ал-Бируни сопоставлял арабские, греческие, персидские и индийские названия одних и тех же трав, создавая первые опыты сравнительной ботаники. Наука в исламском мире не противостояла вере, а вырастала из неё.
Front cover of Ibn al-Baytar (d. 646 H / 1248 AD): Tafsir kitab Diyasquridus fi al-adwiya al-mufrada, edited by Ibrahim Ben Mrad (Carthage (Tunisia): Bayt al-hikma, 1990).
В это время параллельно складывается визуальный язык.
Религиозная традиция настороженно относилась к изображению людей и животных. Считалось, что художник, воспроизводящий живое существо, посягает на прерогативу Творца, однако, растения под этот запрет не подпадали.
Так, мастера (резчики по дереву, составители изразцов, переписчики рукописей) преобразовали растительный орнамент в важный элемент визуального языка исламского искусства.
Листья аканта, побеги ислими, цветочные розетки, бесконечно ветвящиеся лозы — всё это не рассматривается как простое украшение, а побуждает к особой форме созерцания. Взгляд, скользящий по арабеске, должен был напоминать о бесконечности Божественного творения.
В этом исследовании предпринимается попытка проследить, как флора в исламе отражена в разных сферах жизни, начиная богословием, медициной и садовым устройством и заканчивая поэзией и архитектурой.
Для этого необходимо сформулировать правила живописи, а затем проследить путь от священного текста к изразцу на стене мечети, от пророческого хадиса к аптекарскому прилавку средневекового базара, от богословского запрета к расцвету орнамента.
Сад в исламе — это всегда больше, чем сад.
Знамения. Растения в Коране и хадисах
Хотя Коран, безусловно, не является ботаническим трактатом, растения описаны в нём с поразительной конкретностью.
Финиковая пальма, олива, инжир, гранат, виноград, имбирь, камфора, лотос, тыква появляются не случайно и не для красоты.
Ислам присваивает любому природному объекту, упомянутому в священном тексте, в том числе и растениям, статус аята — знамения, через которое Бог обращается к разуму человека.
«Воистину, в сотворении небес и земли, а также в смене ночи и дня заключены знамения для обладающих разумом» (3:190).
Birmingham Quran manuscript, 1st century AH
Чаще всего, а это около 20 случаев, в Коране упоминается финиковая пальма (ан-нахль, النخل).
Она служит образом щедрости и заботы Бога о человеке: «Мы создали на ней сады из финиковых пальм и винограда и заставили биться в них источники» (36:34).
В суре «Марьям» именно пальма становится источником пропитания для Марии во время родов, воплощением архетипического образа дерева-кормильца.
Финики в исламской традиции имеют особый статус вследствие рекомендации пророка начинать разговение ими, и этот обычай сохраняется по сей день.
1. Пальма-колонна. Тель Халаф, Сирия. 7 в. до н. э. 2. Финик пальчатый 3. Единороги тянутся к финикам. Раскопки Тель Халаф. 9 в. до н. э.
Олива (аз-зайтун, الزيتون) упомянута семь раз и особо важна в знаменитом «аяте о свете» (24:35).
Бог метафорически называется светильником, питаемым маслом «благословенного оливкового дерева, не восточного и не западного».
Олива здесь символизирует универсальность божественного света через эту «не-принадлежность».
Она преодолевает границы географии и любой человеческой классификации.
1. Tree studies: illustrations from Nuzhatnama-yi ala’i (Book of Council) by Shahmardan ibn Abi al-Khayr. Probably 14th century 2. Олива
Сура 95 открывается клятвой: «Клянусь инжиром и оливой!». В Коране Бог клянётся собственными творениями крайне редко, и каждый такой случай привлекал особое внимание богословов.
Большинство комментаторов сходились во мнении, что инжир и олива указывают либо на священные земли (Сирию и Палестину), либо на пророков, связанных с этими местами.
Так, плоды становится географическими атрибутами, сопряженными с историей пророчества.
1. Ботаническая иллюстрация инжира 2. Плоды инжира
Гранат (ар-румман, الرمان) трижды упомянут в описаниях рая — всегда в связке с пальмами и виноградом, как часть триады изобилия.
Средневековые учёные обращали внимание на его строение: сотни зёрен под единой кожурой.
Они видели в этом метафору уммы, мусульманской общины, которая видела свою силу в единстве, несмотря на видимое многообразие.
1. Ботаническая иллюстрация граната 2. Гранатовое дерево
Хадисы существенно расширяют растительное множество, переводят его в более практическую плоскость.
Пророк Мухаммад говорил о чёрном тмине (ас-сауда): «В нём исцеление от любой болезни, кроме смерти» (Бухари, 5688). Эта фраза на века определила место тмина в исламской медицине.
Оливковое масло, листья хны, листья сидра и другие упоминаются в хадисах как средства лечения или ритуального очищения.
Знание об этих растениях становится частью религиозного долга, так как тело верующего находится под защитой растительного мира, следовательно, и здоровье, данное Богом, находится под его защитой тоже.
1. Grammar of Ornament — Nineveh & Persia. Owen Jones. 1856. 2. Лотос
Отдельную роль играет сидр — лотос христовый. В суре «ан-Наджм» (53:14–16) упомянуто «Дерево крайнего предела» — точка, дальше которой не проходил даже Джибрил во время ночного путешествия пророка.
Это дерево стоит на границе познаваемого и непознаваемого — и тем самым обычное растение превращается в космологическую ось.
Совокупность этих упоминаний создаёт особую оптику, ведь мусульманин, знакомый с Кораном и хадисами, смотрит на сад иначе, чем просто наблюдатель природы.
Каждое знакомое дерево или плод несёт за собой шлейф богословских, медицинских и исторических смыслов. Природа становится текстом, а умение его читать — частью веры.
Символика. От сада земного к Джанне
В исламе рай, в отличие от более привычного западного мировосприятия, представлен не как абстрактное блаженство или бестелесный свет, а как сад.
Арабское слово джанна (جنة) буквально означает «место, покрытое зеленью» — густые кроны, дающие тень. Коран описывает загробный мир через предельно конкретные образы: реки из воды, молока, мёда и вина, деревья со склонёнными ветвями, плоды, которые можно срывать руками.
Эта метафора придумана не для утешения. Её следует понимать как обещание, данное человеку, выросшему в условиях жары и нехватки воды.
Сад Фин, XIII век
Сад был высшей ценностью задолго до ислама, и Коран использует этот язык намеренно. Отсюда и вырастает важнейшая особенность исламской символики растений: земное и небесное не противопоставлены, а рифмуются.
Финиковая пальма во дворе дома и пальма в описании рая — одно и то же дерево, существующее в двух поверхностях одновременно. Верующий, ухаживающий за садом, буквально воспроизводит образ вечной жизни. Отсюда особое отношение к садоводству в исламской культуре, так как это не просто хозяйственное занятие, а форма благочестия.
Мозаики Большой мечети Дамаска (Сирия, Омейядский халифат, 715 г. н. э.)
Дерево в Коране часто выступает как космологическая ось. «Дерево крайнего предела» (сидрат ал-мунтаха) — лотос христовый, стоящий на границе седьмого неба — обозначает предел, дальше которого не проходит ни ангел, ни пророк.
Это прямое наследование древней ближневосточной символики мирового дерева, переосмысленной в монотеистическом ключе. Согласно этому переосмыслению, дерево больше не держит небо, а указывает на точку, где заканчивается творение и начинается непознаваемое.
«Лотос крайнего предела» на миниатюре из рукописи «Мирадж-наме». XV век.
Есть и зеркальный образ — дерево зла. «Дерево Заккум» (шаджарат аз-заккум) растёт в аду, его плоды похожи на головы демонов и служат пищей грешникам. Противопоставление райского сада и адского дерева очерчивает внутри исламской символики чёткую вертикаль.
Растение способно быть знаком как милости, так и наказания — в зависимости от того, кем и как оно взращено.
Эта символика получила активное распространение и в исламской поэзии. Персидские поэты — Руми, Хафиз, Саади — населили свои тексты садами, розами, кипарисами и виноградными лозами. Роза (гуль) стала символом Бога или возлюбленного, соловей (булбул) — символом души, стремящейся к нему.
Сад в суфийской поэзии — пространство мистического переживания, где опьянение вином означает растворение в Боге, а цветение — духовное пробуждение.
Двусмысленность языка в данном случае намерена, чтобы читатель смог решить самостоятельно, о земном или небесном идёт речь. То, что остальные могли посчитать за уклончивость, мусульмане почитали как достоинство.
Miniature «The tree 'Zaqqum' and Jahannam» from a copy of al-Sarai’s Nahj al-Faradis (The Paths of Paradise). 1465.
