Фотография как артефакт
Беседа с фотографом Игорем Мухиным
Как бы Вы сейчас определили искусство и его задачи?
Понятие «искусство» многозначно, его определение зависит от контекста. Для фотографа, возможно, это коллекция материальных артефактов из огромного художественного или информационного потока, с которыми хотелось бы встречаться в будущем или владеть ими.
Как Вы в таком случае определяете задачу художника?
Вопрос лучше разделить на две составляющие: «задачу» определяет заказчик в техзадании, художник же свободен и творит.
А на данный момент что Вас больше всего волнует в искусстве? Есть ли какая тема, с которой Вы сейчас работаете?
Человек, история, быт.
Из серии «Моя Москва». 2005-2015. Персональные выставки, авторские книги в России, Франции, Швейцарии, Голландии.
Как Вы решили, что будете заниматься фотографией?
Отец подарил на 16-летие простейшую «Смену 8М»; наверное, это был 1977 год. Позже появился «Зенит». Стал пробовать снимать. В каких-то публикациях я эти ранние фотографии использовал — мне за них не стыдно.
Вы смотрели на работы других фотографов, фотохудожников?
В СССР вариантов подсмотреть, как выглядит «большая» фотография было два: журнал «Советское фото» и брошюра на газетной бумаге «Рабоче-крестьянский корреспондент». Были курсы фотомастерства, они носили скорее технический характер — остались записи с рецептами десятков проявителей для пленок и фото бумаги…
Из серии «Скамейки». 1991-1995 | Выставка в галерее «XL». 1994 | Каталог В коллекциях Государственной Третьяковской Галереи, Фонда Культуры «Екатерина», частных собраниях
Был ли у Вас набор критериев для определения того, к чему стремиться в фотографии?
Журнал приходил домой, в почтовый ящик — раз в месяц, важное событие. В букинистических магазинах редко, но попадались фотожурналы из ГДР, Чехословакии, Венгрии. Там иногда были тесты на русском и портфолио на вкладках… Наверное, предпочтения были, но прошло много лет. Там тоже присутствовала цензура, но открывался слегка другой мир, другие отношения, пропорции. Совсем редко попадались потрепанные номера «Чешского ревю» под редакцией Даниэлы Мразковой: до середины 60-х годов там были портфолио Брессона, Гибсона, Франка — вся золотая классика середины ХХ века. Всё радикально отличалось от советских штампов.
Как Вы выбирали объекты и сюжеты для съемки?
Была личная мотивация. Я слушал на бобинах советский рок, и первый проект был посвящен даже не столько рок-музыкантам, сколько молодежи, которая клубилась вокруг рока. Чуть позже появились альбомы Родченко: работая на пропаганду, он снимал «новейший мир», но прошло 50 лет, мир менялся, и его находки — не ракурсы, а окружающий мир: новейшая пожарная машина на Красной площади, трамваи, булыжник на мостовой, радио приемник, люстра, одежда и т. д. — оказались в музеях. Он показал как в большом городе работает время. Как новое сметает новейшее.
Оказалось, чтобы создать произведение, автор должен быть вовлечен, должен тщательно отслеживать перемены происходящие в обществе — газеты, телевизор были у всех.
Из серии «Ленинград». 1986-1987. Книга «Я видел рок-н-ролл». 2016
Возникала ли мысль о том, что важно зафиксировать историческое событие? Или осознание значимости момента на снимке появлялось позже?
Здесь был водораздел. В СССР выходили сотни газет и журналов, в них работали тысячи фотожурналистов, фоторедакторов… Работала отлаженная система. Что мог снимать обычный человек? События, которые происходят рядом, условно говоря, мир на расстоянии вытянутой руки.
Поиск того, как выглядит мир за железным занавесом, привел меня в середине 1980-х в Литву, в Вильнюс. Там в начале 1970-х годов был создано Фотообщество и фотографам присвоили статус. Надо было набраться смелости, открыть дверь, подняться по средневековой лестнице и войти в тесный зал: там, возможно, проходило то собрание. Два десятка взрослых и пара сверстников, все в костюмах, рассматривали меня. Многих я знал в лицо, по буклетам, публикациям в журналах. В углу у окна стоял книжный стеллаж. Я спросил разрешения посмотреть — мне кивнули… Наверное, для 1985 года это было единственное фотособрание в СССР. Самой большой книгой был альбом Ричарда Аведона и «Американцы» Роберта Франка, сил хватило на просмотр ещё пары книг. Это был важный день: я открыл мир, где живет фотография — в фотокниге.
И у Вас возникло желание создать собственную фотокнигу?
Практически невозможно вернуться на сорок лет назад, вспомнить мотивации, ощущения и желания, — но да, тогда я понял территорию, где будут жить мои фотографии: в фотокниге. Простейшие классические параметры: жесткая обложка, название, текст, авторское портфолио. Чуть позже жизнь ввела коррекцию: бывают ещё авторские каталоги, редакторские издания и т. д.
А как, на Ваш взгляд, изменилась уличная документальная фотография?
Наверное, изменилась. Изменился мир, возникли новые правила поведения в общественном месте: фотограф с цифрой прозрачен, любой прохожий, сотрудник может проявить к вам интерес и мгновенно просмотреть, что вы так долго снимали. Этого не было в пленочную эпоху: пленку на улице не просмотришь.
Но главное осталось — некая тайна, тайна уличной документальной фотографии — отличить пойманный момент от момента подстроенного зритель по-прежнему не может.
Из серии «Париж». 1999-2000. Персональные выставки: Государственный Русский музей, Строгановский дворец, Московский дом фотографии, Мультимедиа Арт Музей.
Сказали бы Вы, что стали иначе снимать с переходом на цифровые камеры?
Со временем все меняется, да, мы используем другую аппаратуру, но прежде всего мы сами становимся другими. Пленку не так легко потратить: она материальна, приходится работать экономно, цифра же более безрассудна — дает возможность снимать больше дублей, и, соответственно, больше брака. В сети мы пытаемся вписаться в сообщество и дать намек зрителю, показав процесс, но в публикации мы видим картинку, «как» — отсутствует. Если эти ощущения перенести на два века назад, представим, что художники предпочитают кисти из белки или щетины барсука, а сегодня мы заняты сюжетом; холст, грунтовка, производитель кистей и состав красок нам совершенно не интересен…
Думаете ли Вы о том, как зритель будет расматривать фотографию, когда снимаете?
В момент съемки есть что-то невероятное — ожидание момента, возможность сделать значимое произведение. Задумываться о зрителе вряд ли приходится. Выставка — явление кратковременное. Понятие книжка — загадка, книгу часто не хотят иметь, ее дарят; но, как пишут историки, книга влиятельна, в отличие от газеты с картинками, которая исчезает после просмотра. Книга может влиять на поколение или среду в течение 20 лет.
Из серии «Уикенд». 2011-2015 «Перерыв 15 минут». Всероссийский музей декоративного искусства, центр Research Arts. 2020
Когда Вы сейчас смотрите на проекты, меняется ли восприятие, интерпретация?
Мне трудно ответить на вопрос, представляют ли прошлые проекты сегодня какую-то художественную ценность или не представляют. Автор прошел путь и поделился результатом. Само понятие «проект» предполагает не набор папки с файлами и текст-комментарий, как часто бывает сегодня. А завершенный продукт: авторская книга или произведения на выставке.
То есть сейчас Вы воспринимаете их как на завершенный этап?
Какие-то серии и проекты на моем сайте представляют ценность в учебном процессе — как некий образец. Ну и интересна реакция художественной среды на пройденный путь.
Из серии «Патрики». 2020-е. Международная биеннале искусства фотографии в Фуцзяне. 2025
Если бы Вы могли оставить только несколько проектов, какие бы выбрали и почему?
Когда я начал заниматься фотографией, произошла встреча с будущим теоретиком и исследователем фотографии Александром Лапиным. В 1985 году он сделал большую ретроспективную выставку на Малой Грузинской. И там было небольшое объявление: есть Студия Лапина, и любой желающий, кто увлечен фотографией, может, в эту студию зайти. Это было здание МГУ на Моховой — сейчас там храм Святой Татьяны. Лапин открыл двери и своей квартиры, можно было встречаться за чаем вне студии.
Мне запомнились его слова: фотограф или фотохудожник может оставить после себя не более семи значимых произведений.
«Génération Underground». Polka Galerie. Париж, Франция. 2021
Почему семь? На дворе 1986 год, у нас практически закрытое сообщество, откуда он взял это число, на ком он проверял? Возможно, в последующем от этой теории он отказался, не знаю. Но вот эти семь произведений, которые можно за карьеру создать, они меняются. Всегда есть шанс что-то улучшить.
У любой значимой выставки или книги есть значимые, ведущие работы и множество работ дополнительных, показывающих контекст. Но вмешивается время, общество меняет контекст и значимые произведения становятся посредственными. Простейший пример: портретный жанр, значимые персонажи с обложек изданий прошлых эпох/лет превращаются в пшик. Выживают картинки, где сложилось — удалось передать время и место. Неизвестен инструмент, непонятно, как это повторить, но это интересное соревнование с самим собой. Возможно ли это повторить еще раз?
Фотографии 1986-1988 из книги «Я видел рокенролл» (2016)
Получается, главное для Вас как для фотографа — чтобы были случаи, когда сложилось?
Здесь тоже все непросто. Для автора что-то значительное сложилось, но публика, этого может не заметить. Зрители — люди разного пола, возраста, национальности, а художник, возможно, ориентируется на своих… Интересно наблюдать как значимые в прошлом сюжеты предаются забвению, но ровно через …дцать лет к ним снова есть интерес. Какие-то сюжеты, считываемые экспертами здесь, не работают в иной культурной среде — там. Значит, можно сделать подделку под считывание в ином культурном коде. Но какие-то произведения или авторы привлекавшие внимание в прошлом, интересны и сегодня: Слюсарев, Лапин, Рыбчинский, Кузнецова, Семин…
Важно оказаться в нужной точке в нужный момент истории.
Из серии «Монументы». 1992-1993
