Фрида Кало. Тело как карта боли.

Всё это — трагическая случайность, изначально художница села в другой автобус, но поняла, что потеряла свой зонтик от солнца. В надежде его найти, она сошла с автобуса, а затем ей пришлось сесть в тот самый, перевернувший её жизнь. Фрида перенесла огромное множество операций, практически все время была прикована к постели. В своём визуальном исследовании я хочу проанализировать боль, которая красной нитью вышита практически на всех картинах художницы Фриды Кало. Стала ли она с годами проживать эту боль иначе? Отразилось ли это в её произведениях? Мне интересно проследить, как менялась сама Фрида по отношению к собственному телу и его увечьям от ранних работ, где всё ещё есть надежда на исцеление, к поздним, где боль становится не временным состоянием, а пожизненным спутником, с которым нужно договариваться. В знаменитой автокатастрофе её тело перестало быть надёжным убежищем и превратилось в зону постоянного конфликта — но конфликт этот не оставался неизменным.

Моя гипотеза заключается в том Фрида Кало не проживает боль линейно — от отрицания к принятию или от крика к смирению. Вместо этого на протяжении всей её живописи сосуществуют разные способы присутствия боли: от гипертрофированной демонстрации до почти полного исчезновения из кадра. Ключевая трансформация заключается не в том, что боль становится слабее или Фрида учится её терпеть, а в том, что она перестаёт с ней спорить. В поздних работах боль не исчезает и не теряет остроты, но Фрида больше не тратит силы на то, чтобы доказывать зрителю или себе, как ей плохо. Она научается говорить с болью на равных. Тело как карта боли перестаёт быть полем битвы и становится просто территорией, по которой можно двигаться дальше.

1. Концепция
2. Видимое
3. Скрытое
4. Боль как фон
5. Заключение
6. Библиография
7. Источники изображений

В данном разделе своего визуального исследования я заострю внимание на картинах Фриды Кало, где художница открыто и прямо рефлектирует по поводу своих физических страданий. Возможно отображение своей боли на холсте помогало ей переживать особенно тяжелые и острые периоды.

На картине "Всего-то несколько царапин!" Изображена израненная женщина, лежащая на постели, а близ нее стоит мужчина с ножом. Это произведение отсылает к глубочайшей душевной боли художницы, которая в тот период узнала об измене своего возлюбленного. Вдохновением для картины послужила газетная статья о том, как женщину убил её любовник. На допросе он сказал, что оставил "всего-то несколько царапин", эта фраза своей мерзостью и циничностью поразила Фриду.

Я заметила, что внешнее женщина на картине напоминает саму Фриду Кало, а мужчина очень похож на ее мужа Диего Риверу. Мне кажется, это так же может символизировать, что своим романом на стороне он "убивает" Фриду, которая безумно его любила.

Пожалуй одна из самых известных картин Фриды Кало "Сломанная Колонна". Это произведение одновременно отражает и физическую и душевную боль. Колонна, расположенная на месте позвоночника, одновременно символизирует хрупкий внутренний стержень и собственно сам позвоночник художницы, на котором было проведено множество операций. Колонна разрушается, как и тело Фриды. Она чувствует, стоит лишь снять корсет и она может развалиться на кусочки.

На изображении Фрида лежит обнажённой на больничной койке с высокой металлической спинкой. Простыни внизу тёмные от крови, из левого глаза течёт одна-единственная, но неестественно крупная слеза, а вся кровать словно оторвана от земли и парит в пустом, почти абстрактном пространстве. Где-то далеко внизу виднеются очертания индустриального города — трубы, здания, безликий механистический пейзаж. Этот контраст между огромным, искажённым страданием телом на первом плане и холодным, равнодушным миром машин на заднем плане превращает личную трагедию в нечто всеобщее: перед лицом боли человеческая фигура всегда одна, даже если вокруг целый город.

Главное, что приковывает взгляд — шесть предметов, парящих вокруг кровати. Каждый из них соединён с рукой Фриды тонкой алой нитью, напоминающей одновременно кровеносный сосуд и перерезанную пуповину. В центре — мёртвый эмбрион мужского пола, тот самый ребёнок, которого она назвала бы «маленьким Диего» и которого так и не смогла удержать внутри себя. Рядом улитка — не потому, что это красивая природная форма, а потому что сам процесс выкидыша длился, по воспоминаниям Фриды, бесконечно, словно время расплавилось и тянулось липкой, мучительной нитью. Чуть поодаль анатомическая модель женского торса, разобранная на части, как механизм, который дал сбой. Орхидея, которую принёс в больницу Диего, висит рядом — она ещё жива, но уже вырвана из почвы, и в этом жесте читается вся невозможность укорениться, дать жизнь. Хирургический прибор из металла, холодный и безразличный, напоминает о руках врачей, которые ничего не могли сделать. И наконец, отдельно от всего — кости таза Фриды, те самые, что сломались в автокатастрофе. Они лежат как приговор, вынесенный задолго до того, как она вообще узнала, что захочет стать матерью.

В 1946 году, когда здоровье Фриды Кало уже нельзя было назвать иначе чем медленное разрушение, она создала одну из самых необычных своих работ — образ, в котором отказалась от человеческого тела как такового. На маленькой доске, размером примерно с ладонь, она изобразила себя в облике молодого самца оленя. Животное стоит на опушке леса, его голова увенчана крупными ветвистыми рогами, а на морде — лицо самой художницы с её характерными сросшимися бровями и прямым, немигающим взглядом. В шкуру оленя воткнуто девять стрел — они торчат из груди, из бока, из спины, из передней ноги, и из ран сочится кровь. Но самое поразительное здесь не жестокость этого образа, а выражение лица Фриды: оно совершенно спокойно. Ни боли, ни страха, ни мольбы о пощаде.

В центре композиции — четырёхугольная кровать с балдахином, парящая в облаках. Ракурс выбран необычно: кровать словно наклонена от зрителя, и кажется, что мы смотрим на неё снизу вверх. Под жёлтым покрывалом с растительным узором спит сама Фрида. Её лицо безмятежно, глаза закрыты, голову венчает красный цветочный венок. Но покой этот обманчив — из-под одеяла выползают зелёные колючие стебли, опутывают тело и скручиваются в корни у ног. Художница превратилась в растение, приросшее к земле и одновременно парящее в небе.

На балдахине лежит другой персонаж. Это скелет из папье-маше — точная копия тех мексиканских фигурок Иуды, которые на Страстную субботу начиняют петардами и взрывают. Фрида держала такого дома и подвешивала к кровати — смерть была для неё не гостем, а соседкой по комнате. Скелет лежит на двух подушках (столько же у спящей Фриды), его голова повёрнута туда же. В руках он держит букет цветов, а всё его тело опутано проводами и фитилями, похожими на взрывчатку. Из грудной клетки прорастают те же зелёные побеги, что обвивают Фриду внизу. Жизнь и смерть здесь проросли друг сквозь друга.

1940 год был для Фриды временем развода с Диего Риверой и нового замужества с ним же — после того, как он изменил ей с её сестрой. Её здоровье стремительно ухудшалось: перенесённый в детстве полиомиелит, страшная авария в 18 лет, больше тридцати операций, тяжёлые корсеты. В дневнике она написала: «Я самая одинокая женщина в мире». И в этом контексте её собственное объяснение картины звучит особенно остро: «Я изобразила свой сон. Я сплю, а смерть охраняет мой сон». Она не боится того, кто лежит наверху, — она доверяет ему.

В следующем разделе я попытаюсь разглядеть чувства и эмоции Фриды Кало на казалось бы самых будничных картинах, автопортретах и натюрмортах. В этих произведениях тоже присутствуют отголоски боли, только на первый взгляд их тяжело разглядеть и понять.

Попугаи в её доме в Койоакане были частью целого зверинца — она держала их наравне с обезьянами, собаками и другими животными. Но в её живописи эти птицы обретают символическое измерение. В индийской мифологии попугай считается спутником бога любви Камы, а в мексиканской народной культуре он ассоциируется со страстью, яркостью и свободой. Однако есть и оборотная сторона: как и обезьяны, которых Фрида тоже часто писала, попугаи — это существа, живущие в клетке или на привязи. Ручные, зависимые от человека, но при этом яркие и живые. В этом смысле они становятся двойниками самой художницы — пёстрыми, заметными, но невольными пленницами собственного тела, собственной боли, собственной судьбы.

Фрида Кало написала этот автопортрет в 1940 году, когда её личная жизнь переживала тяжёлый период. Годом ранее она развелась с Диего Риверой, и хотя они снова поженились, рана осталась. Тогда же закончился её роман с фотографом Николасом Мюреем, который вскоре и приобрёл картину. Сегодня работа хранится в Техасском университете в Остине.

Главное здесь — ожерелье. Оно сплетено из сухих колючих веток терновника, которые обвивают шею и спускаются на грудь. Шипы впиваются в кожу, из ранок сочится кровь. В центре ожерелья висит мёртвая колибри с расправленными крыльями — застывшая, будто распятая.

За плечами Фриды — два животных. Справа обезьяна, подарок Диего, которая теребит ожерелье пальцами, усиливая давление шипов. Слева чёрная кошка с пронзительными глазами — выгнутая, готовая к прыжку.

Терновое ожерелье отсылает к терновому венцу Христа, но Фрида примеряет этот образ не религиозно, а как метафору боли от неудачных отношений. Мёртвая колибри — в мексиканской традиции талисман на удачу в любви; здесь удачи не случилось. В ацтекской мифологии колибри связывали с богом войны — мёртвая птица говорит об угасшей жизненной силе. Обезьяна — сам Диего: любимый, но причиняющий боль. Чёрная кошка — знак неудачи и смерти, ждущая своего часа.

«Да здравствует жизнь» — последнее произведение Фриды Кало, которое она закончила буквально за несколько дней до своей смерти в июле 1954 года. В отличие от большинства её работ, здесь нет автопортрета. Перед зрителем — натюрморт: несколько крупных долек арбуза с ярко-красной мякотью.