Дух шаманизма в фотографиях XIX–XX века

Мистические практики, колдовство и шаманизм представляют собой одни из древнейших форм человеческого познания мира. Тайные знания и сакральные традиции, которыми обладают люди с особенным взглядом на мир, распространяются лишь на группу лиц в рамках их собственного племени или общины, из-за чего углубленное изучение этих феноменов представляет собой сложную задачу.

Начиная с XVIII века люди хотели как можно ближе подобраться к неизведанному, тогда как фотографы пытались подойти вплотную. Они посещали глубины России в попытке запечатлеть на камеру не только внешние проявления ритуалов, но и через визуальный язык пробовали передать то неуловимое, что составляет саму суть шаманизма — его духовную природу и мистическую связь между мирами.

Принцип отбора материала При отборе материалов основной акцент я сделала на снимках, в центре которых находится сам шаман — его фигура, облик и атрибутика. Второстепенную роль играли фотографии, на которых шаман изображен в контексте племени или традиционных сооружений. Интернет-ресурсы, которыми я пользовалась прежде всего: — Фото-архивы; — Электронные версии книг; — Статьи и сайты.

Принцип выбора и анализа текстовых источников При работе с текстовыми материалами основной целью было получить наиболее полное представление о шаманизме как со стороны мировоззрения, так и со стороны религиозной системы.

Принцип рубрикации В самое начало работы помещена глава с историей шаманизма. Она важна с точки зрения понимания феномена и дальнейшего смыслового наполнения визуальных образов, которые будут появляться на фотографиях.

Блок «На грани» посвящен снимкам, где фигура шамана показана как посредническая, то есть является связующим звеном между двумя мирами: человеческим и духовным. Здесь же, в пункте «__ с сакральным» мной разобраны фотографии с обрядами, в которых принимает участие не только сам шаман, но и племя (так называемое камлание).

В главе «На земле» мной разобраны фотографии, на которых шаман вписывается в социальные структуры своего общества. Здесь я разбираю и указываю на то, как выделяется его образ среди других жителей общины и какой смысл хочет передать автор, изображая шамана конкретно в таком контексте.

Глава «Символ» имеет немало важное значение для понимания шаманизма. В ней рассматриваются фотографии, где образ служителя уходит на второстепенный план, тогда как самым главным становится его атрибутика, костюм или обрядовое окружение (например, постройки).

Шаманизм является одним из самых древнейших культурных и религиозных феноменов мира. Его возникновение «естественно в условиях раннего родоплеменного общества», особенно с учетом зависимости людей от природных сил и вместе с тем духов. [2] Термин «шаман» тунгусо-манчжурского происхождения и у сибирских народов произносилось как «саман», что значило «восторженный, буйный».

В литературу понятие шамана и шаманизма в целом вошло еще в XVIII веке, тогда как упоминания о народах, где позже в большей мере и зарождалась эта культура, встречаются в записках еще более раннего времени.

В основе шаманизма лежит верование в тесную связь между служителем (шаманом) и духами природы, животных и предков, божествами. Процесс становления избранником определялся несколькими ключевыми факторами. Прежде всего, необходима была принадлежность к роду шаманов. Не менее важными являлись личные качества: предрасположенность к взаимодействию с духовным миром и установлению «диалога» с ним. [4]

Важно сказать, что шаманизм появился из фундаментальной потребности людей получить милость от этих самых божеств.

В своем социальном статусе шаманы играют сразу несколько ролей, к которым можно отнести знахарство (лечение больных), предсказание судьбы, а также служение, включающее в себя проведение ритуалов и жертвоприношений. Все эти действия объединяются тем, что имеют общий элемент: шаман стоит на грани двух миров. Он общается с духами и считается избранником, способным вести этот диалог в любом его проявлении. Конечной и глобальной целью подобного взаимодействия можно назвать исцеление и успокоение человеческой души, а также «обеспечение духовного, а также физического равновесия» [5]

Природа в своем сакральном значении имеет большое значение для шаманизма и народов, исповедующих его. Весь их быт, построенный на взаимодействии с природой (охота и рыбалка), формирует особое мировоззрение: не только у людей, но и у всех одушевленных и неодушевленных предметов есть душа.

Фотографы, желая запечатлеть шаманов в их истинном проявлении сразу с нескольких сторон, ищут возможности показать избранника в слиянии с природой. Задача того, кто делает снимок не так проста: необходимо через визуальный образ передать двойственность фигуры шамана.

Служитель выступает как неотъемлемая часть природы, так и выделяется из нее, подчеркивая свою уникальную роль посредника между мирами.

Так, например, бросая взгляд на снимки М. Е. Киборта становится понятно, что главной его целью было запечатлеть уникальный наряд. Тем не менее автору удалось не только продемонстрировать детальность костюма, но и «слить» фигуру шамана с природой за счет правильно подобранной композиции. Бросая взгляд на фотографию, складывается ощущение, что служитель представляет собой единое целое с рощей на заднем плане. Если убрать его, кадр «сломается» и будет чего-то не хватать.

Иногда подобного эффекта получается достичь не преднамеренно и без подготовки. Так, при съемке шаманов в пейзажах их образы всегда гармонично вписываются в кадр. В противоположность этому, фотографии на фоне тканей или стен выглядят диссонансно и неестественно.

«Камлание», термин, происходящий от тюркского слова «ком», обозначает особое обрядовое действие шамана в состоянии экстаза, воспринимаемое как мистическое путешествие по сакральным мирам. Для достижения этого самого экстаза используются танец и пение. Подобный шаманский сеанс представляет собой своеобразное сакральное представление, театр, где служитель перевоплощается в своих духов-помощников, изменяя голос и манеру поведения. Бывает такое, что в финале из-за все более усиливающегося экстаза шаман впадает в состояние, внешне напоминающее эпилептический припадок. [4]

На снимках, где фотографам удалось запечатлеть непосредственно сам процесс камлания, всегда чувствуется особый невообразимый дух, который неиссякаем. В этих фотографиях нет границ, только движение и динамика, что иногда проявляется в размытости изображения.

Если так подумать, перед фотографами, на самом деле, стояла крайне сложная задача: нужно сделать снимок невообразимого и ранее невиданного, но как подгадать момент, если не знаешь, что будет дальше? Эта непредсказуемость ритуала требовала от фотографа особого чутья и готовности к спонтанной съемке. Фотографы были вынуждены балансировать между технической точностью и художественной выразительностью, стремясь передать не только внешнюю форму, но и внутреннюю суть происходящего (сакральность).

Как мне кажется, особую сложность в процесс съемки вносит сам статус фотографа как человека, находящегося вне племенного сообщества и его мировоззрения. Присутствие постороннего может нарушить тонкую духовную связь шамана с сакральным миром и повлиять на ритуал. Возможно, именно поэтому некоторые кадры камлания сделаны с большого расстояния, когда фотограф намеренно старается остаться незамеченным.

Термин «шаманство» неотрывно следует с понятиями «обряд», «транс» и «духи». Если же смотреть на это с точки зрения психиатрии, можно говорить об особенной форме проявления психопатологических наклонностей.

Не зря слово «саман» у сибирского народа имело значение «буйный». Вхождение шамана в состояние транса или «диалога» с божествами часто сопровождалось проявлениями, внешне напоминающими эпилептические припадки или истерию. Тем не менее было бы ошибкой рассматривать служителей как обычных больных психическими расстройствами. Необходимо помнить, что «их психопатологический опыт включает в себя теоретическое содержание» в рамках самопомощи и дальнейшего знахарства [7]. Шаманская деятельность представляла собой именно бескорыстное служение племени.

Возможно, фотографы намеренно избегают демонстрации шокирующих аспектов шаманских практик, таких как припадки или истерические состояния, несмотря на это, скрыть эту сторону данной культуры достаточно сложно. На некоторых снимках композиция кадра выстраивается так, что взгляд концентрируются на маленьких, сначала незаметных деталях: расширенных зрачках, особом выражении лица, необычной мимике. За счет этого в какой-то степени и формируется сакральный образ шамана.

Остается вопрос, возможно ли было бы узнать шамана на снимке без его примечательных одежд, а лишь по этим деталям? Как мне кажется, да. Как бы автор не хотел, но кадр будет «тянуться» к тому, чтобы в центр внимания зрителя поставить именно объект исследования. Дальше дело в том, будут ли замечены особые детали.

Как было сказано ранее, в племени шаман пользуется уважением и авторитетом и играет сразу множество социальных ролей: от предсказателя судеб до проводника душ на тот свет, тогда как главной его задачей является целительство.

И все же, несмотря на то, что шаман по своей сути путешественник между мирами со множеством сакральных задач, он остается человеком, глубоко укорененным в земной жизни, с семьей и повседневными заботами.

В фотографиях эта дуальность положения шамана находит особое отражение. При съемке служителя в окружении племени проявляется характерная композиционная особенность: его фигура все еще неизменно остается центральным элементом кадра, притягивая взгляд зрителя. Люди вокруг не закрывают собой фигуру шамана, а наоборот, добавляют в нее мощи и значимости, подсвечивая на собственном фоне.

Помимо кадрирования, эффективным способом создания визуальных акцентов становится контраст в одежде. К подобному методу фотографы прибегают не часто. Светлые одеяния шамана выразительно выделяются на фоне более темной одежды окружающих, обращая фокус зрителя к нужным фрагментам. Подобный подход позволяет подчеркнуть особое положение шамана в обществе, вместе с тем показывая его неразрывную связь с соплеменниками.

Шаманизму как мировоззрению и религиозной практике, свойственно обращение к глобальному миру, выходя за пределы простого взаимодействия с природой. Божественная картина жизни в представлении народов, исповедующих шаманизм, нашла отражение и в особенных сакральных предметах: бубне, колотушке, наряде, масках и изображениях божеств. Каждый из этих атрибутов несет собственный смысл и играет специфическую роль в ритуальных действиях.

Вся атрибутика доступна шаману не сразу, а по мере развития своих сакральных сил и умений. Право использовать определенные предметы необходимо заслужить, доказав соплеменникам и старшим шаманам высокий уровень мастерства в общении с духами. [1]

Одеяние для служителя само по себе так же священно, как и фигурки божеств. Считается, что наряд насыщен разнообразными ритуальными силами, а уже какими — зависит от духов-помощников шамана. Сам акт облачения в ритуальные одежды символизирует переход шамана из мирского пространства в сакральное.

Наряд состоит из множества элементов, каждый из которых индивидуально несет свой смысл. Так, например, железные бляхи на спине служат для защиты от ударов злых духов и и создают особое звуковое сопровождение во время ритуального танца, способствующее вхождению в транс. [1]

Шаманский бубен играет чуть ли не первостепенную роль в сакральных церемониях. Его создание является частью посвящения человека в шаманы, тогда как мастерство владения бубном считается столь же значимым, как и способность входить в транс или достигать экстаза. Именно вибрации и гудение бубна позволяет шаману сосредоточиться и установить контакт с духовным миром.

В фотографии авторов XIX–XX веков я обнаружила несколько подходов к изображению символизма шаманской атрибутики. В первом случае ритуальные предметы становятся полноправно главными объектами съемки, оттесняя личность самого шамана на второй план. Было бы некорректно называть служителя в такой ситуации просто манекеном, тем не менее его роль действительно сводится скорее к демонстрации священных предметов. Это ощущение усиливается тем, что авторы делают снимки не на природе, а на фоне тканей или стен, что создает определенный диссонанс с традиционной средой шаманской культуры.

В другом случае фотограф стремится к созданию целостного образа, где шаман предстает во всей полноте своего «служения»: в традиционном облачении, среди природы, рядом с ритуальными сооружениями. В подобной композиции все элементы — человек, атрибутика, природное окружение и культовые объекты — стремятся к равнозначности, хотя полного баланса между ними нельзя сказать, что удается достичь.

В конечном счете следует отметить, что фотографы XIX–XX веков внесли неоценимый вклад в документирование и сохранение культурного наследия шаманизма. Их работы представляют собой уникальный исторический материал, по которому можно погрузиться в малоизученный мир древних верований и ритуалов.

Соприкасаясь с неизведанным, фотографам удалось запечатлеть не только атрибуты шаманских практик (костюмы, священные предметы), но и передать особую духовную атмосферу, царившую во время ритуалов. Через объектив камеры они смогли зафиксировать те моменты, когда грань между материальным и сакральным стиралась.