Речные коллекторы как места сокрытия природы от внешнего мира

1. Концепция 2. Сокрытие во имя потребности: неуместность рек — Полное заключение — Частичное заключение 3. Погружение внутрь: сущность вод и пространство коллектора 4. Отголоски памяти — Воспоминания, витающие в воздухе — Физическое отражение: автомемориал — Отдельные объекты и места памяти 5. Выводы

Постоянство водных потоков запечатывает их в вечность, из раза в раз подвергая стихию смерти и трансформации. Подобная естественная особенность завораживает и притягивает. При этом в природе вода зачастую имеет вполне конкретную локальную принадлежность, в отличие от ее «антипода» огня. К воде можно подойти, прикоснуться к ней, почувствовать ее течение. Но к чему приведет лишение человека возможности видеть воду и взаимодействовать с ней? Если спрятать реку под землю, как будет выражаться память о ее былой свободной жизни?

Чтобы ответить на эти вопросы мною было отобрано восемь подземных рек Москвы, отличающихся друг от друга протяженностью, узнаваемостью и значимостью для жителей с эмоциональной, исторической или бытовой сторон. Среди них, Неглинка, Капелька, Чечера, Пресня, Химка, Жужа, Битца, Будайка. Выборка строилась по этимологическому признаку местности, где протекают заключенные в коллекторы воды. Реки, невидимые теперь, когда-то были важной составляющей места, поэтому их имена отражаются в названиях улиц или целых районов, а некоторые из них так или иначе оказываются вновь интегрированы в городскую среду.

В рамках визуального исследования я рассмотрю «гидрофобию» города и отношение к природе как к ресурсам, обращаясь к культурной антропологии. Некогда чистая вода, вокруг которой произрастала жизнь, вдруг вызывает лишь брезгливость, становясь неуместной. Впредь она не попадает под общую систему города и, как следствие, исключается из природного контекста — теперь она грязная, опасная и тайная. К рассмотрению сущности рек я решила подойти, опираясь на психоанализ воды по Башляру. Находясь в своей естественной среде обитания, вода непрерывно взаимодействует с окружающей ее действительностью: она отражает пейзажи, обнажает природу и «поет» в созвучии с птицами и ветром. Заключенные воды лишаются возможности сосуществования с природой. Кроме того, меня интересует пространственный вопрос коллекторной системы, к которому я обращаюсь через изучение организации жизни внутри. Основным идейным направлением становится концепция гетеротопий по Фуко, согласно которой существуют «другие» пространства, имеющие особые функции, но при этом не вписывающиеся в общий контекст среды. Сокрытие рек способствует образованию контркультуры за пределами обыденности. До своего заточения описываемые мною реки внесли значительный вклад в формирование идентичности населения. Чтобы понять чувственный аспект лишения реки видимого существования, я обратилась к опыту сокрытия реки Гетар, описанному в исследовательском проекте «Getar: Memory of a river». Городские реки, оказывающиеся неудобными из-за градостроительных амбиций или экологической ситуации, подвергаются маргинализации. Однако в самосознании жителей остаются былые воспоминания, которые в последствии находят и физическое отражение. Рассматривая московский контекст, можно заметить, что названия парков, улиц, районов отсылают к именам рек, формы искусственных водоемов соотносятся с очертаниями вод, естественно протекающих там раньше, а городские объекты являются памятниками существовавших на их местах речных потоков.

Рубрикация исследования строится по следующему принципу: сначала я рассматриваю реки, полностью или частично скрытые от глаз, согласно их локальной принадлежности, затем пробираюсь вглубь коллекторной системы и обращаюсь к сущности вод и пространственному вопросу их жизни, и наконец, анализирую примеры отражения памяти о невидимых реках в различных отношениях. Основными информационными источниками являются книги и статьи о подземных реках Москвы, а также труды Мэри Дуглас «Чистота и опасность: Анализ представлений об осквернении и табу», Гастона Башляра «Вода и грёзы. Опыт о воображении материи», Мишеля Фуко «Другие пространства» («Интеллектуалы и власть: избранные политические статьи, выступления и интервью») и коллективная монография под редакцией Тиграна Амиряна «Getar: Memory of a River».

В ходе стремительного развития Москвы, многие реки оказались полностью спрятаны под землю. Основными причинами подобного подчинения стихии были неудобное расположение рек в пространстве, высокая вероятность наводнений и загрязнение их людьми, которые столетиями сбрасывали в пресные воды нечистоты или производственные отходы.

Неглинка

Левый приток Москвы-реки. Первый коллектор реки был проложен в 1817–1819 годах, в 1960–1970 годах был построен расширенный бетонный коллектор.

//В честь реки названа Неглинная улица, а в память о ее первом заключении в коллектор — Трубная улица.

У людей возникает страх перед бушующей водой, которая при этом уже давно потеряла свой образ чистоты, принадлежащий ей по определению. Страх и брезгливость «вынуждает» людей скорее скрыть сущность, которая больше не вписывается в классификацию современного и прогрессивного города. Другими словами, вода становится табуированным объектом и, соответственно, подлежит немедленному сокрытию.

Капелька

Левый приток Напрудной. Река скрыта в узкий коллектор дореволюционной постройки.

//Отразилась в названии Капельского переулка.

Чечера

Правый приток Яузы. Река полностью заключена в коллектор с 1938 года.

//Дала название Чечерскому проезду.

Пресня

Левый приток Москвы-реки. Река заключена в коллектор с 1908 года.

//Подарила название Пресненскому району.

Отношение к воде не как к природному дару или свободной стихии, а как к ресурсу предполагает бездумное использование и загрязнение вод до тех пор, пока они не станут лишь препятствием на пути к разрастанию города. А поскольку тотальное или фрагментарное сокрытие реки позволяет застраивать участки земли с минимальным отступом от места ее протекания, люди активно прячут «ненужные» реки.

Химка

Левый приток Москвы-реки. Частично заключена в коллектор в 20 веке.

//Дала название городу Химки, а также Химкинскому району, существовавшему как территория Москвы в конце 20 века.

Открытые участки вод зачастую располагаются внутри парковых или лесных пространств. Но даже их частичное пребывание в естественной среде не делает их свободными. Популярным способом контроля над ними становится искусственное укрепление русла или и вовсе его имитация.

Жужа

Правый приток Москвы-реки. Большая часть реки заключена в коллектор с конца 20 века.

//Подарила название улице Жуже.

Битца

Левый приток Пахры. Некоторые части реки скрыты в коллекторе с конца 20 века.

//Отразилась в названии поселка Битцы и деревни Старые Битцы, включенных в состав Москвы в 1984 (Северное Бутово), сейчас к имени реки отсылает Битцевский лес.

Будайка

Левый приток Яузы. Частично заключена в небольшой коллектор с конца 20 века.

//Дала название Будайской улице и Будайскому проезду.

Таким образом, стихийность рек и их неудобное для людей расположение вызывает у города «гидрофобию». В Москве практика сокрытия неугодных вод распространилась в 20 веке из-за активного построения новой реальности.

«…необузданная вода это, скорее, вода, которую обуздывают…"² — Гастон Башляр

Неистовость сущности воды не предполагает заключение в стенах коллектора: реки показывают свой «характер», затапливая пустые коридоры подземелья или создавая водопады на разных уровнях коллекторных систем. Тем не менее реки, вытесненные из видимого контекста, лишаются взаимодействия с окружающим миром и возможности менять траекторию своего течения. Теперь они оттачивают не прибрежные камни, а искусственно выстроенные стены, и без того лишенные острых углов.

Вода утрачивает и свойство прозрачности. Не только в силу ее загрязнения пылью и отходами, но и из-за отсутствия соприкосновения с ясным небом. Вдобавок, река теряет свою глубину и безграничность.

В итоге, она лишается поэзии и романтичности, довольствуясь лишь пылкостью своего темперамента.

Анализируя пространство коллекторов, я хочу обратиться к концепции гетеротопий Фуко. Создание системы подземных вод носит конкретный функциональный характер: обеспечение речного потока по заданной траектории под видимой частью города. Такие пространства исключаются из общественной жизни. Однако их маргинализация и табуированность только притягивает людей, жаждущих прикоснуться к тайне невидимой реки.

Так, память становится незаконной, а диггеры — исследователи подземных объектов — вопреки запретам оказываются творцами контркультуры. Они стихийно обживают скрытую среду коллекторов, которые с каждым разом все больше подвергаются мистификациям и тайнам.

Население «верхнего» города, не практикующее незаконные погружения вглубь коллекторов, тоже стремиться запечатлеть в общей памяти образ утерянной реки. Так пространства их обитания берут свои названия от рек.

К видимым же примерам памяти можно отнести частичное открытие коллекторов или акцентирование внимания на видимом устье, а также воссоздание рек. Фрагментарно открытые участки рек становятся мемориалами своей былой жизни. Люди могут подойти и прикоснуться к ним, наладить внутренний диалог со стихией.

Наиболее ярким выражением памяти о реках, я считаю создание отдельных монументов, фонтанов, маршрутов, парков — то есть крупных самостоятельных объектов и мест, способствующих культурно-историческому просвещению. Таким образом, больше людей будет узнавать о подземных реках, а значит, их будут дольше помнить.

В заключение хочу сказать, что рассмотрение практики обуздания речных вод сквозь призму судеб восьми подземных рек Москвы позволяет сделать вывод о сложной истории отношений города и природы. В попытках контролировать стихию в угоду построения большого города, общество теряет важную часть своей идентичности. А воды оказываются лишенными привычного бытия, что приводит к утрате таких качеств, как чистота, прозрачность или глубина, подводя реки к постепенному забвению. Внутри коллекторов память о скрытых водах живет благодаря интересу диггеров к подземной структуре, а во внешнем мире воспоминания распространяются на пространство города или средовые объекты.

Таким образом, коллекторы, скрывая реки, тем не менее реминисцируют о былой свободе природы.