7 апреля

Снова много людей в метро. Уже не отличить, когда это происходит — утром или вечером, все одинаково, однотипно. Недавно была годовщина с начала Нормализации, поэтому в вагонах до сих пор крутят рекламу в честь этого. Привык к заклеенным английским названиям станций метро. Заклеено где-то не очень аккуратно, а где-то так и норовит оторваться. На стекле двери вагона выцарапана буква N.

Шум старых вагонов не мешал мне читать последние новости на экране в вагоне, как вдруг я услышал крики. Подняв глаза, я увидел две черные фигуры, которые тащили молодого человека в полицейскую будку. Я стоял несколько секунд, как вкопанный, пока этот человек, в порыве отчаяния, кричал и глазами искал среди прохожих тех, кто его выручит. Взгляд остановился и на мне, но я даже не подумал о том, чтобы что-то сделать.

Двери закрылись, я остался стоять на своем месте, неожиданно прозвучавший голос только стал громче, а речь — грубее.

Это был крик человек, который стоял у соседних дверей вагона. Мужчина лет 40, с бородой, со шрамом на лбу.

Многие вокруг изумленно, с каким-то трепетом, смотрели на него, а я же решил перейти в другой вагон.

На экране появилась реклама о поиске людей на должность словочистов.

Переходы в метро раньше пестрили рекламой, теперь этого нет. Остались какие-то обрывки, да граффити, вернее, то, что от них осталось. Следы едва видны.

Выйдя из метро, я увидел, как недалеко стоят две полицейские машины, а рядом — сотрудники, которые проводят экспресс-проверку знания нашего нового языка у одного человека, кажется, мигранта. Такие патрули, конечно, немного жесткая форма, но граждане должны знать язык страны, в которую они приезжают.

Далее меня ждал недолгий путь до бизнес-центра, где находился новый офис нашей редакции. Раньше, насколько я помню, это был дом какого-то помещика, который затем стал домом для одного партийного советского чиновника, а уже после распада — фотостудией.

Я помню, что на одной из стен нашего нового здания была какая-то фраза, начинавшаяся с «pax», только она была замазана, и даже оттенок краски подобрали такой, чтобы никто ничего не заметил. Недалеко от нас также шло строительство жилого комплекса, поэтому у нас была оперативная замена окон на звуконепроницаемые и везде царила суета.

— Дим, прекрасный материал вышел, многие читатели в сети остались довольны, — похвалил меня неожиданно мой босс.

— Спасибо, но я думаю, что это успех не только мой, но успех всех, кто помогал мне с разработкой статьи, это они молодцы.

— Да, ты верно сказал. Посмотри почтовый ящик, тебе должны были прийти новые поручения на сегодня…

Далее шел обычный процесс — проверка и вычитка текста, замена слов и их согласование с автором статьи, проверка законов и их изменений, которые были в последнее время особенно частыми, и согласование публикации материала, а также поручение за его распространение.

Я сидел и читал новости в свободные от работы минуты, когда ко мне подошел мой коллега:

— Как думаешь, можно ли «гамбургер» заменить на «хлеб с котлетой»?

— Котлета — слово французского происхождения.

— Мясо?

— Тогда уже мясное блюдо.

— Хорошо.

— Нет…

— Хлеб тоже не русский, — дополнил я.

— Но он же праславянского происхождения.

— Но зерна-то готские посажены.

— Тогда выпечка?

— Нет-нет, сочетание будет странным, я ещё подумаю.

Ушел на перекур, пока все остальные пошли в самоварню, по прошлому — в кафе. Перегрелся немного. Курил.

Ничего в голову не лезло. Обычно свежий воздух помогал решать проблемы словосочинительного характера. Но сейчас как-то не шло…

Это странное ощущение, которое меня иногда посещает, когда я не в настроении. Но сегодня оно особенно сильно, и я бы не сказал, что это из-за настроения. Возможно, причина в том, что я плохо спал сегодня, надо будет взять выходной, может, приготовлю себе что-нибудь…

«Точно, пшенизделие с мясом, хотя…, нет-нет, сорт злаков можно заменить на другой, не проблема, но что делать с мясом?» — крутились в моей голове эти мысли.

С этими мыслями я вернулся в офис. Знаете, когда вас посещает озарение, то все проблемы словно решаются сами собой. На таком импульсе мне удалось закончить большую часть дел и поручений на сегодня.

Когда мы все выходили, меня коллеги пригласили пойти в бар, и я поначалу согласился. Я шел в компании людей, с которыми я часто общался и по делу, и без, и мне вроде бы было с ними нормально.

Уже усевшись в баре, пестривший неоном снаружи и внутри, а также непривычной музыкой, я сидел и слушал, о чем разговаривают мои товарищи.

Я отлучился в уборную, и на одной плитке я увидел надпись…

В этот момент я вспомнил сон, который приснился мне сегодня. И там был этот человек. Я даже не помню, как он выглядит, думаю, сейчас уже почти никто не вспомнит, кто это такой, но он со мной разговаривал, что-то спрашивал, чем-то был недоволен. Не могу уже вспомнить…

Выйдя обратно к коллегам, я продолжил с ними общаться, заказал себе ещё стакан сидра, мы отметили перевыполненную норму сдачи макулатуры за прошлый месяц, я же пытался шутить и как-то поддерживать диалог со всеми, но я все больше почувствовал какое-то беспокойство, усилившиеся после похода в уборную. Я решил уйти и вежливо со всеми попрощался.

Я уже вышел, ещё не стемнело, но тучи давали знать, что скоро наступит ночь.

Машин было мало, типичная картина для пригорода. Чем ближе я был к дому, тем больше я вспоминал о том, какие словари у меня были раньше и какие у меня остались сейчас. А сколько у меня вообще книг осталось?

Я написал боссу, попросил у него отгул на день. Сам же я решил покопаться в своем архиве, может быть, там я смогу устранить причину своего беспокойства.