Новая русская архитектура: поиск национальной идентичности

Многие страны имеют свой узнаваемый стиль в архитектуре. Он формируется под влиянием традиций, менталитета, климата и со временем меняется с учетом новых технологий и материалов. Изогнутые бамбуковые крыши, легкие прямоугольные асимметричные строения с раздвижными дверями напоминают нам о Японии. Протяженные криволинейные дома из дерева с крутыми склонами крыш и огромными окнами отсылают к традиционному ландшафту Скандинавии с ее динамичным рельефом. Готические архитектурные элементы и витражи прочно связаны в нашем восприятии с европейским стилем.

Но что же такое русская архитектура? Для ответа на этот вопрос сначала нужно понять, а какую именно архитектуру определять как национальную, что считать эталоном, образцом? Ведь облик Москвы разительно отличается от стиля Петербурга, а обе столицы, в свою очередь, совершенно не похожи на поселения Русского Севера, Кавказа, Урала и Дальнего Востока.

На протяжении многих веков наша страна, находясь между европейской и азиатской культурой, утверждала и отстаивала свои ценности, искала свое место в мире и боролась за звание великой мировой державы. За время своего существования наша страна создала множество культурных слоев: древнерусские постройки, «нарышкинское» барокко, классицизм, ампир, эклектика, модерн, неоклассицизм, неоготика, ряды типовой «хрущевки» и лужковские здания. Где именно из этого списка скрыта наша идентичность? Что в наибольшей мере отражает нашу ментальность?

Огромная территория, разные климатические пояса и географический ландшафт, разная плотность населения, многообразие национальных культур, входящих в состав России — факторы, из-за которых сложно определить признаки единого национального образа в архитектуре.

Поэтому современные российские архитекторы в поисках той самой русскости в проектах опираются больше на детали и наиболее яркие конструктивные особенности, чем на конкретные стили. Все эти эксперименты в создании национального проникнуты как пафосом, так и легкой долей иронии. Многослойность, сказочность, иррациональность, нотки тоски и драматизма присущи не только русскому стилю, но и русской душе.

Иностранцы, приезжавшие в Московию в XVII веке, в своих путевых записках отмечали массивные укрепленные кирпичные и деревянные крепости Москвы, Владимира и Пскова. Они обращали внимание и на дворы, которые разделены заборами и не примыкают друг к другу. Так иностранцы сопоставляли застройку Москвы с европейскими городами, где каменные здания буквально теснились в границах городской крепости. Действительно, для древнерусского человека вопрос безопасности городов стоял на первом месте, даже если эти города были в центре государства. А поскольку страна непрерывно расширялась на запад, юг и восток, постоянно появлялись и города-крепости для защиты новых территорий. Это повлияло на формирование национального менталитета: стремление к безопасности, защищенности, закрытости от внешнего влияния. А восточное ортодоксальное христианство с его укрепленными монастырями привнесло в концепт крепости ценность уединения и отшельничества. Возможно, отсюда наше стремление к разного рода ограждениям, даже если в них уже нет функционального смысла.

Так в новой русской архитектуре мы видим переосмысление крепостных стен и башен. Аллюзия крепости считывается в отдельных элементах базы отдыха в Заельцовом бору, проект которой разработала творческая архитектурная мастерская «Лантерна». Территория частично огорожена высоким забором из светлых, почти не обработанных бревен, что придает конструкции ощущение старого оборонительного укрепления. Архитекторы Центра Гостеприимства в парке «Кудыкина гора» от бюро Megabudka также переосмысливают национальную идентичность и закладывают в основу проекта образ древнерусской деревянной крепости.

Образ сторожевой деревянной башни с узким окошком-бойницей легко считывается в проекте «Просторум» в г. Пушкино от архитекторов бюро Megabudka. Этот образ связывает настоящее и прошлое, добавляет в хаотичную и турбулентную атмосферу нашего времени аскетизм, бесстрастность, стойкость и мудрость ушедших веков.

Национальную русскую архитектуру невозможно представить без храмового зодчества. В современных зарубежных фильмах, иллюстрациях, открытках — везде, где заходит речь о России, обязательно появляются образы церквей с куполами-луковками. Это бросалось в глаза и первым иностранным гостям, оказавшимся в Московии. Образ русского города ассоциируется с высокими многокупольными каменными храмами, с праздничным многоголосием узоров, украшающих закомары и барабаны церквей. Именно это так покоряло иностранцев, путешествовавших в 16-17 веке по территории русских княжеств.

Венецианский посол Марко Фоскарино в 16 веке констатировал наличие в каждом московском квартале отдельной церкви «благородной архитектуры». О невероятном множестве церквей писал итальянский аристократ Рафаэль Барберини, увидевший русскую столицу, где были и деревянные, и каменные, и малые, и большие, «так что нет улицы, где бы их не было по нескольку».

Самые яркие детали и конструктивные особенности храмового белокаменного зодчества переосмысливаются современными архитекторами и ложатся в основу экспериментальных проектов. Чтобы создать отсылку к предыдущим культурным слоям, достаточно взять, например, такой элемент, как закомары — первое, что вспоминается при упоминании собора Святой Софии в Новогороде, Успенского собора во Владимире. В гиперболизированном виде закомары лежат в основе проекта концертного зала и многофункционального культурного центра в Новом русском городе от бюро Megabudka. В концепции Нового русского города от бюро Megabudka также есть и сам собор. Он является доминантой площади. Его архитектура переосмыслена, хоть и остается каноничной.

Если отвлечься от грандиозных храмов центра Руси, то что может быть более русское, чем стоящая в поле маленькая деревянная церквушка с многоскатной крышей? Эта форма — визитная карточка Русского Севера — прошла сквозь века и также нашла отражение в новой русской архитектуре.

На эту форму деревянного храма намекает «Центр Гостеприимства в парке „Кудыкина гора“ (бюро Megabudka)». Гостей встречает здание лобби с острой двускатной кровлей, полностью остекленным торцом, круглым окном в щипце, множеством треугольных слуховых окошек и арочным врезом, напоминающем традиционные боковые входы в храм. Эта архитектурная доминанта всей постройки является аллюзией на главный фасад храма, встречающий прихожан. В эту часть здания архитекторы поместили стойку ресепшн, которая также оформлена в древнерусском стиле — деревянная чешуя — воспоминание о лемехе, лестница и балкон, над которым нависает полукруглый выступ, вызывают ассоциации с церковным хором.

Сам восьмигранный объем («восьмерик») — яркая архитектурная особенность храмового зодчества Руси. Эта конструкция, конечно, не является сугубо национальной, но в нашей архитектуре она особенно прочно укоренилась и ассимилировалась. Если посмотреть на проект студии FAS (t) — павильон для медитаций, то можно заметить, что это почти та же восьмигранная церковь с барабаном, только без купола, а на его месте открытый проем, окно в небо.

Яркая особенность национальной храмовой архитектуры — использование лемеха, или деревянной черепицы, для покрытия глав шатров и других округлых форм, визитная карточка северных церквей. Архитекторы проекта Садика-шарика в Малом Сареево в своем проекте использовали этот элемент покрытия кровли. Именно благодаря этому проект получился таким необычным, запоминающимся, немного сказочным.

Архетип храма в основе современной постройки связывает современные поиски духовности с наследием предков, объединяет настоящее и прошлое, наводит на мысли о том, что русской душе изначально свойственны поиски смысла, идеала, правды.

Какой же новый русский стиль без переосмысления образа русской избы? Этнографические реконструкции с деревянными жилыми постройками являются самыми популярными объектами как для зарубежных, так и для внутренних туристов. Форма русской избы переосмысляется в проекте бюро Megabudka — «Центр гостеприимства на Кудыкиной горе». Яркое визуальное впечатление производит сам силуэт здания, который напоминает об избе, как если бы ее рисовал ребенок. Кроме этого, архитекторы использовали детали, отсылающие к первообразу: орнаменты треугольных окон, решетки, пояски, щели, способы укладки доски, даже сами пропорции с характером удали — все это приемы нового прочтения архитектуры русской избы. Отдельно завораживает черный цвет дерева, как будто потемневший от времени, выгоревший под солнцем или опаленный пожаром. Этот цвет на подсознательном уровне мы связываем с древнерусской культурой, черными досками икон, темными срубами.