Мы были молодые, неукрощенные: интервью с Бруно Бирманисом

Латвийский авангардный дизайнер, создатель «ассамблеи неукрощенной моды» Бруно Бирманис рассказал Архиву российской моды про историю и организацию Ассамблеи в Риге, ставших в 1990-е платформой для молодых дизайнеров и художников, использовавших моду как медиум.

Людмила Алябьева (далее – Людмила): Мы всегда начинаем с вопроса: почему мода?

Бруно Бирманис (далее – Бруно): Почему мода? Здесь несколько факторов. Когда я начал активно заниматься этой темой, я уже закончил художественную школу по украшениям [Прим.: Departament of jewlery and metal design]. В последние годы обучения я стал смотреть на это более комплексно. В Латвии, как и в других странах, в то время активно развивалась, можно так назвать, межотраслевая коммуникация. Это меня заинтересовало как молодого и активного человека, и я быстро наткнулся на моду. Но при этом никогда не интересовался ею как одеждой. Я преподаю и всегда говорю своим студентам: прежде всего, нужно определить, что подразумевается под словом «мода».

Мода может быть одеждой — это ее функциональная сторона. Но основной посыл моды — коммуникация, и именно это меня всегда больше привлекало. Функциональность зачастую условна. Меня интересует то, как через различные предметы и перформансы, творения и их соприкосновения с человеком можно создавать новые ощущения и выражать идеи.

Бруно: Одежда или костюм для меня — это средство коммуникации идеи, которую я хочу донести до человека. И это может быть выражено в самых разных образах, и как самовыражаться – это дело каждого.

Людмила: В рамках посвященной архивам моды выставки, где мы пытались воссоздать модную ситуацию 1990-х, мы с коллегами заметили, как арт-сцена в то время активно использовала моду как медиум, как способ коммуникации идей.

Бруно: Как, например, Андрей Бартенев, Владимир Бухинник, Маша Цигаль.

Людмила: Маша начинала именно с этого.

Бруно:Действительно, были те, кто из арта ушел в индустрию, но тех, кто выбрал обратный путь, было немного. В противоположную сторону дороги нет. Для меня это не вопрос, а аксиома.

Людмила: А что вы делали после окончания учебы?

Бруно: Я закончил Рижскую школу прикладного искусства. Затем учился на различных курсах по кройке и шитью, один из курсов заканчивал в Лондоне. Но по сути я самоучка. Хотя, честно признаться, шить я толком не умею. У меня всегда была команда, которая занималась реализацией задуманного. При этом я отлично знаю материалы и специфику работы.

Бруно: Как сказал бы Тарантино, я знаю, что хочу сказать, и могу донести это до исполнителей. Теперь, после 30 лет практики, я уверен в своих знаниях технологии на высоком уровне.

Людмила: А как возникла идея проведения ассамблеи?

Бруно: Очень просто. Людям, которые чувствуют себя белыми воронами, рано или поздно хочется общаться с такими же как они. Это произошло в 1989 году во время Таллиннских дней моды. Мы с моим другом, эстонским менеджером, который организовал это мероприятие, поняли, что оно может стать последним, потому что страна трещала по швам.

Я спросил его, будет ли он продолжать эту работу. Он ответил, что собирается заняться бизнесом и привлечением инвестиций к своим швейным предприятиям. Я сказал: «Хорошо, я буду заниматься творчеством, то есть искусством». Можно сказать, мы разделили рынок, и решили помогать друг другу.

Мы были молодые, неукрощенные, свободомыслящие идеалисты, которые хлебнули достаточно свободы. Все менялось очень быстро. Поэтому у нас была возможность что-то делать.

Людмила: Как вы выбирали участников?

Бруно: Приглашали через знакомых, через сарафанное радио. Например, мне очень помог Артемий Троицкий с прессой и Света Куницына. Я уже успел пожить в Лондоне и завести там знакомства.

Сейчас я понимаю, что мне повезло: я начал активно работать в нужное время и в нужном месте. Это было связано не только с распадом Советского Союза, но и с тем, что в самой Европе и мире происходили значительные изменения. Вся индустрия переходила к дигитализации, менялось восприятие моды. Приходило новое поколение дизайнеров. В Париже, где я работал несколько лет, было много ярких представителей японской, английской моды. Художники начали осознавать свою роль как главной движущей силы бизнеса. Они поняли, что запустили это колесо, и оно стало катиться на них. Вдобавок появилась пресса, которая начала проявлять к нам интерес — к центральной Европе. Не нужно было ехать в Сибирь! Достаточно было сесть в самолет и прилететь. Когда мы впервые пригнали автобус с художниками из Лондона, это заняло всего полтора дня. Сейчас молодежь спокойно ездит на экскурсии в Европу на автобусах. Все стало ближе и понятнее, и страхи о бандитах остались в прошлом.

Людмила: А в девяностые принимал участие кто-то из России?

Бруно: Да, в девяностом году были участники из России. Первый, кого я помню, это Алексей Греков. Он, кажется, и сорвал главный приз, выступив с одним платьем. У нас не было никаких условий — мы просто хотели устроить тусовку. Также была Наташа Нафталиева и кто-то ещё, но я уже не помню всех. Мы устраивали показы по России накануне коллапса Советского Союза и так знакомились с разными художниками. Контактов было не много, но они были.

Людмила: Вы рассказывали о своих поездках по СССР. Вы ездили с коллекциями?

Бруно: Да, мы ездили с перформансом «Бал постбанальности». Это по сути была одна большая коллекция, состоящая из 11 частей: спектаклей или этюдов. В каждой части было по 20-25 костюмов, то есть всего огромное количество. У нас была своя сцена, звук и свет — полноценный перформанс, над которым работала большая команда.

Людмила: Где вы его показывали?

Бруно: В основном в Риге, где прошло около 15 представлений. Еще в Таллинне, Вильнюсе и Украине. Также мы выступали в Москве.

Людмила: Вы с ней встречались?

Бруно: Да, она нас поблагодарила. Мы были единственными, кто не был частью Домов моделей. Слава Зайцев со сцены тоже поблагодарил нас как своих молодых коллег. Мы устроили такой фурор, что после нас его показ выглядел довольно скромно.

Людмила:А записи сохранились?

Бруно: Видеоархив я сдал в наш госархив. А фотоархив я сдал в наш Центр современного искусства. Они планируют сделать выставку на основе этих материалов.

Людмила: Где будет выставка?

Бруно: Пока секрет! Но это будет «роуд-шоу» — серия событий, которые связывают 90-е и сегодняшнее время. Я не люблю ностальгические воспоминания о том, как было хорошо тогда и как плохо сейчас. Для меня, как человека, который много повидал в жизни, важно вдохновлять молодое поколение, чтобы они не столкнулись с теми проблемами, которые наблюдаются сейчас в определённых сферах. Я хочу, чтобы молодые люди могли противостоять тем вызовам, которые ставит свободный рынок. Я не против самого рынка, но считаю, что во всём должен быть баланс.

Бруно: Возвращаясь к ассамблее: в 1987 году мы запустили проект под названием «Бал постбанальности» и работали над ним около полутора лет. Первая ассамблея состоялась в 1990 году, всего через три недели после объявления декларации о независимости Латвии от Советского Союза. Это было непросто, поскольку сразу же после этого Москва закрыла доступ к информации и прессе.

Света Куницына договорилась с BBC о приезде съемочной группы. Визы у них были, но билеты из-за всей этой ситуации заблокировали. Мы связались с нужными людьми из КГБ, и в итоге группа смогла прилететь. Так, 29 мая 1990 года началась первая Ассамблея неукрощенной моды.

Что касается задач, которые я ставил перед собой, то, по сути, это был просто большой фан и желание создать что-то интересное. Но это сразу же вышло за рамки развлечений. Мы привлекли большое внимание медиа, и, учитывая отсутствие интернета, телевидение стало основным каналом распространения информации.

Людмила: А что из себя представляла ассамблея?

Бруно: Ассамблея делилась на две категории. Первая — это соревнование по дерзости, своего рода конкурс молодых дизайнеров и студентов. Сейчас это может казаться тривиальным, но в то время это было свежо, потому что никто не показывал молодых художников, студентов. В Советском Союзе показы проходили в домах моделей, все было официально. На Западе показывали коллекции уже состоявшихся брендов, молодежь не замечали. А здесь, пожалуйста, молодежь на переднем плане.

Вторая часть ассамблеи — перформансы и творения более опытных и известных художников и дизайнеров. С 1992 года я понял, что приглашать просто всех со всего мира нереально, потому что желающих было слишком много. Заявки поступали не только из бывшего Советского Союза, но и из Европы — их было сотни.

Людмила: Как вы отбирали участников? Какие были критерии?

Бруно: Отбор проходил по-разному. Я много общался со своим другом, ныне покойным Августом Сукутсом, который организовал кинофестиваль «Арсенал». В то время он был сильнее Берлинского фестиваля, который тогда начинал сильно набирать популярность.

Бруно: Август рассказывал мне о том, как он собирает фильмы для фестиваля, который тоже был альтернативным. Для меня было важно найти людей, которые действительно делают что-то необычное. Например, я познакомился с Пако Рабаном и привез его на ассамблею, после чего он уже поехал по России.

Людмила: Были ли известные имена, которым вы отказывали?

Бруно: Нет, мы просто не общались с ними. Система коммуникации с домами моды в Лондоне или Париже совершенно другая. Там художники работают через агентов. Мы общались именно с агентами: они показывали мне списки дизайнеров, и я выбирал, кто подходит, а кто нет.

Людмила: Из России тоже подавались заявки, да?

Бруно: Да, конечно.

Людмила: В интервью АРМ часто упоминают ассамблеи 1990 и 1992 годов.

Бруно: 1992-й и 1994-й — это два самых значимых года.

Людмила: Что делало их такими знаковыми?

Бруно: Участники. Любое мероприятие делают участники. Вывеска, то, как это называется — не имеет значения. Для того чтобы люди узнавали о событии, нужна хорошая работа с прессой. Мы очень серьезно работали с прессой, что тогда тоже было в новинку.

Бруно: У них есть деление: первая пятерка работает с самыми известными брендами, следующая — с менее крупными. Под номером 10 было бюро «Беатрис Келлер». Меня с ними познакомили, и мы их наняли. У нас был хороший спонсор, который активно поддерживал проект. Когда от них пришел первый факс, я понял, что ничего не понимаю из-за их специфической терминологии, и сказал: «Дорогие мои, я еду в Париж. Мы им платим, и они будут обучать меня за эти же деньги».

Я стал участвовать в подготовке с самого начала — изучал, как устроены показы, как всё организуется, чтобы понять процесс. Времени было мало, но я работал там довольно долго. Можно сказать, что я работал на себя. Ребята смеялись: «Ты платишь деньги за то, чтобы мы работали на тебя, а сам бесплатно работаешь на нас!» Но я очень многому научился.

Бюро специализировалось на пиаре в сегменте моды и организации показов в рамках недель моды, но мы никогда не называли ассамблею неделей моды. Хотя по объему это действительно было похоже на неделю. В 1994 году мы показали больше двухсот коллекций. Да, это были в том числе небольшие студенческие коллекции, но всё равно нагрузка была колоссальная.