Я никогда не планировала ничего коллекционировать. При этом состоявшиеся коллекционеры, с которыми я очень много работала как в России, так и за границей, все время водили меня за собой по всем уникальным местам, антикварным магазинам, пьюсам, барахолкам и большим аукционным домам. Я все время слышала имена великих художников, мастеров, скульпторов, архитекторов, названия школ и технологий создания произведений искусства. Слово «Лимож» в моей жизни было ругательным. Понимаете, это когда вам все время говорят: «Смотри, это Лимож, Лимож». Я родом из Ленинграда (Санкт-Петербурга), и когда живешь в таком городе, а к тебе приезжают гости, то, с ними обязательно идешь в музеи. Для меня внушительной площадкой является Эрмитаж. Он — альма-матер. Знаковый зал в музее — зал Родена. Он стал ярким впечатлением с детства, и поэтому Франция воспринималась больше с точки зрения этого мастера. Лиможские эмали в Эрмитаже я видела, но все-таки скульптуры остались в детских воспоминаниях как более значимые произведения искусства.

Мои знакомые, коллекционеры с большой буквы, Александр Александрович Козловский и его супруга Татьяна Ивановна, на каждом шагу повторяли это слово: «Лимож». Франция действительно уникальна тем, что «Лимож» — это не только бренд города или бренд региона, но исторический, 900-летний, пласт потрясающих произведений искусства, созданные в этом регионе. В Эрмитаже хранится одна из лучших коллекций французских эмалей, 180 работ, которые были куплены Александром III у А. П. Базилевского, нашего дипломата, жившего во Франции. Потом коллекция пополнилась до 300 работ из коллекции Шувалова, Шереметьева и других известных меценатов.

Я, наверное, и не собирала бы эмаль, если бы во время одной прекрасной поездки во Францию не увидела Божью Матерь, небольшую эмаль XIX века. Мой знакомый ее хотел купить, для меня это было дорого — но я ее очень захотела. Бывают вещи, которые в твоей жизни являются знаковыми. Иногда без такой вещи жизнь дальше не имеет никакого смысла. Я ее привезла, и она у меня долгое время была одна, ничего не предвещала, что я буду дальше собирать эмали.

Однажды в одном парижском магазине я увидела две очень красивых эмали. Мой друг-француз все время спрашивал, собираю ли я эмали, а я отвечала, что нет. Так почему тогда я полтора года хожу и смотрю на эти эмали? Да потому, что они волшебны. Они настолько уникальны...но и настолько дороги, что я не могу их себе позволить. Но в один прекрасный момент так сложилось, что они стали моими. И мой друг-француз понял, что я все-таки собираю эмали. Это так удивительно, когда ты вырос на насмотренности в музеях, когда понимаешь, что искусство может быть за стеклом витрины, а потом вдруг ты можешь его приобрести. Начинаешь сравнивать, смотреть, ездить по музеям, интересоваться, читать. И вот так стала складываться коллекция.

Эмаль самобытна и неповторима. Это один из долговечных видов искусств: не требует особого ухода, не выгорает. Если есть желание в доме сделать красиво, то интерьерные вещи из эмали то, что нужно, и не энергозатратно с точки зрения уборки и хранения. Я начала с интерьера, собирая эмаль с конца XIX-го по XX век. Потом посмотрела, что в музеях этих предметов нет. Стала интересоваться и поняла, что в истории французских эмалей утеряно порядка 120 лет. Даже в самом Лиможе, в музее, их небольшое количество — не более 100 работ. Когда начинаешь интересоваться, то начинаешь что-то приобретать себе то, что нравится лично тебе, а затем уже попадаются любопытные вещи более старого периода.

Меня больше интересовал период XIX−XX веков, то, что не входит в коллекцию Базилевского, то, что было создано в более поздний период. Общаясь с музеем Лиможа и коллекционерами, я поняла, что они обычно собирают либо одного мастера, либо один период. А мы пришли с диапазоном в 900 лет, и у нас есть все те мастера, которые есть в музее Лиможа, в Эрмитаже, в Метрополитен, в Лувре. У нас есть все мастерские старой школы, новой школы и есть ХIX−XX века, которых нет в других коллекциях.

Коллекция собиралась в течение 30 лет. Много времени было уделено изучению упомянутого мною периода, а все то, что удавалось найти более раннего периода, исследовалось, сравнивалось, анализировалось с мастерами и эмальерными мастерскими. Мы стали делать хронологию, издавать каталог, чтобы понять системность коллекции, расставить акценты. Меня очень часто спрашивают, почему именно XIX−XX века — да потому что они более интересны: вроде бы и подписные, но материалов очень мало. И каталог стал не только каталогом моей коллекции — я постаралась собрать все имена мастеров на базе коллекции, которые мы находили во всех источниках. Если не удавалось найти, то хотя бы сохранить их монограммы, подписи, чтобы у нас уже был опорный материал для следующих поисков. Сегодня этот каталог работает в библиотеках нашей страны и в Американской Академии.

В коллекции представлены все мастера и направления, которые вообще существовали в XIX−XX веках. Например, для музейных работников и экспертов оказалось удивительным, что в эмали есть такое направление как ню. За годы моего коллекционирования я смогла найти не более 25 работ на тему маринистики. Импрессионизм тоже присутствует. Тут нужно понимать, что у французской эмали было три периода подъема и падения — кризисных моментов.

Первый период был, когда в 1370-е Лимож был уничтожен королем Эдуардом Чёрным. С XII века по XIV все было прекрасно. Второй период был в XVII веке. Французским эмальерам было сложно, потому что появился фарфор. Третий период — середина-конец XIX века. С одной стороны, очень богатый период Наполеона III, возвращались выемчато-перегородчатые эмали. А вот живописная или полихромная эмаль развивалась очень интересно с точки зрения запроса. Чтобы быть модными и востребованными, нужно было создавать что-то очень значимое и доступное для людей. Появилось большое количество эмальерной портретной живописи, большое количество сюжетов.

Мастера в XVI веке больше брали религиозную тематику, а потом пошла аллегория. Стали создавать множество произведений по полотнам известных художников. Это стало модно. В эмалевых произведениях стали появляться Рафаэль, Боттичелли, да Винчи. Появились импрессионисты, и эмальеры начали делать работы в этом стиле: они были модны и востребованы.

Лимож сейчас живет как ассоциация эмальеров, но нет тех мастерских, о которых мы с вами говорим. Многие из них существовали до 1980-х годов. После их исчезновения утеряны секреты и варения эмали (каждая мастерская варила свою), секреты набора уникальных оттеночных палитр.

Эмальеры Франции в течении 900-летнего периода работали в выемчато-перегородчатой технике, создавали живописные эмали, использовали множество техник, которые активно применялись в XX веке. Часто в одной работе показаны все техники. Например, у нас есть коллекция времен года — там в одной работе показаны все техники за время существования лиможских эмалей. В ХХ веке мы можем увидеть в одной работе технику гризайль, полихромную эмаль, фольгирование, тампинирование , золочение и так далее.

Нам повезло, что в нашей коллекции мы имеем такой спектр . Мы можем отследить каждое столетие развития французской огненной живописи. А с точки зрения XIX–XX веков уникальность коллекции в том, что она представлена только в России, чем я очень горжусь. Наша коллекция — изюминка для всего мира. К нам можно приехать и посмотреть на то, чего нет нигде.

Коллекция живет прекрасно, живет своей жизнью. Она всегда жила своей жизнью, начиная с первой Божьей Матери, которая пришла и, видимо, долго присматривалась ко мне: достойный ли я человек, смогу ли я настолько любить и дорожить, беречь эмали, смогу ли я их лелеять. Потом открылся вот этот «портал», когда они решили прийти ко мне. Не я выбирала, меня выбрали. Наша любовь состоялась, и сегодня коллекция развивает меня как человека, как личность, она для меня открыла очень много ценных и базисных вещей.

Я считаю, важно, что создан Эмалевый Фонд. Коллекция ездит по выставкам, она успешно проходит свой путь. Бывает так, что ты пытаешься куда-то попасть, прикладываешь неимоверные усилия, а она сама находит то место, где будет экспонироваться.

Коллекция показывает себя там, где будет интересна, востребована, где найдет любителей, единомышленников, заинтересованных людей. Я на самом деле не так много занимаюсь продвижением коллекции, но она сама вышла за рамки моего личного пространства, и заставила, например, пойти учиться на искусствоведа. Когда уже созданы были все материалы, я поступила в РГУ им. А. Н. Косыгина, чтобы уметь правильно экспонировать свои предметы, быть профессионалом в этой сфере.

Сейчас идет большая выставка в Твери; я туда приезжаю с авторскими экскурсиями, их больше 15 прошло. Если я приезжаю на 2 дня, то у меня минимум 7−8 экскурсий, не считая мастер-классов по созданию эмали. Очень радует, что коллекцией интересуется молодежь. Были выставки в Эрмитаже-Выборг, в Центре искусств «Москва», в Калининграде, в Орле, в Санкт-Петербурге несколько раз. Но в Твери произошло, наверное, самое важное для нас: проект стал мостиком просвещения и образования для специалистов и людей, выбравших эту профессию. Приезжают студенты, которые учатся и на эмальеров, и на художников, и на архитекторов, знакомиться с собранием и просвещаться.

Сегодня наши мастерские и наши мастера продолжают создавать произведения искусства огненной живописи, находятся в поисках и открытии новых техник и коллабораций. Если на базе коллекции Базилевского Академия Штиглица имеет возможность образовывать своих эмальеров, то наша коллекция позволяет им получить знания и пойти дальше на эти 100 лет в работах, собранных в нашей коллекции.

Мне кажется, что сейчас есть разрыв между пониманием людей, что здесь не обязательно иметь много денег. Можно начать с чего-то простого, а потом, по мере формирования коллекции, собрание редких предметов может стать наследием. Мне очень приятно, что я, может быть, чуть-чуть приблизилась к тем людям, которые что-то сделали, что может остаться после тебя для страны и для людей. Ты поделился чем-то важным, нашел время, место, силы для создания чего-то, что может быть очень значимым.

Я люблю, конечно, более сюжетные линии, я люблю религиозную тематику. И вообще с нее-то и началось все, потому что я ценю иконы и религиозную тематику. С Божьей Матери все и началось. Я очень люблю сюжетные линии, где есть эмоции и всегда говорю: чтобы создать эмаль, нужно, чтобы четыре стихии с тобой объединились. Это огонь, это вода, это земля и воздух. Что такое четыре стихи и человек? Это Любовь, это жизнь, то, что Богом дано для того, чтобы жизнь была вообще.

Я люблю эмаль за то, что она живая. Она с тобой разговаривает, потому что там есть эмоции. Человек, который создает эмаль, работает над ней не один месяц, не один год, это много слоев, много обжигов. Если вы к ней будете подходить, она всегда будет жива, она будет с вами разговаривать, будет показывать то, что вкладывал мастер.

Если в эмали нет любви, у вас просто она не получится, по определению не получится, даже технически.