Опыт философской тьмы: ужас и разрыв

От редактора и иллюстратора

Артём РаспоповО философской тьме сказано многое. Эта тема зачастую остаётся фоном и нередко приобретает демонически-опереточный привкус. Вместо тайны и работы мысли тьма часто представляется экзальтированно.Хайдеггер замечал: «Всякий подлинный мыслитель легко и часто приобретает репутацию „неясного“ и „тёмного“» [1].В этой статье я хотел бы рассмотреть один из возможных модусов переживания философской тьмы — через ужас и разрыв. Для начала определим, что здесь понимается под сознанием.Под сознанием здесь понимается не всякое психическое переживание и не простое наличие ощущений, мыслей или образов, а рефлексивный акт, в котором течение жизни прерывается, фиксируется и становится предметом для самого себя.В картезианской субъект-объектной модели сознание — это нечто данное и устойчивое. Это фиксированное Я, отделённое от окружающего мира плотной стеной. Оно как бы смотрит на мир сквозь щёлочку чувственного восприятия; в кантовской модели само восприятие уже структурировано априорными формами пространства и времени.Декарт: «Я есмь, я существую»; далее он определяет себя как «мыслящую вещь» [2]. Кант: «Пространство есть форма всех явлений внешнего чувства», а время — «форма внутреннего созерцания» [3].Я предлагаю другую модель. У Хайдеггера человек всегда уже включён, «заброшен» в мир и связан с происходящими в нём процессами и отношениями. По большей части он действует не как автономный управляющий, который полностью владеет телом и сознательно контролирует каждый его акт, а в рамках уже сложившихся биологических и социальных автоматизмов.Хайдеггер: «Бытие-в-мире есть необходимое a priori состояние Dasein». Заброшенность выражает фактичность его вверенности собственному «там» [4]. «Самость повседневного Dasein есть самость людей»: отдельное Dasein «рассеяно в „они“» [4].

Исходя из хайдеггеровской критики изолированного субъекта, но выходя за её пределы, сознание можно определить через разрыв. Рефлексивный акт и есть локальный разрыв биологических, социальных и культурных автоматизмов — своего рода микросмерть.Сознание можно описать как редкую, а возможно, и крайне редкую вспышку, разрывающую автоматизм и непосредственную биологическую витальность. Оно нарушает уже существующие биологические, социальные, культурные и прочие схемы.Бергсон формулирует близкую мысль: «Сознание дремлет, когда жизнь осуждена на автоматизм; оно пробуждается, когда возвращается возможность выбора». У человека «сознание разрывает цепь» [5].

Такой разрыв означает изменение существующего порядка вещей. Абстрактное мышление при этом предстаёт не прямым продолжением жизненного и витального, а их скрытой оппозицией.Именно здесь можно говорить об опыте философской тьмы. Она раскрывается не как недостаток ясности и не как намеренная туманность выражения, а через ужас и разрыв. Сознание нарушает непосредственное совпадение человека с жизнью, отделяет его от привычных автоматизмов и ставит перед тем, что прежде было скрыто их непрерывной работой.Ужас здесь следует понимать не только как психологическое чувство страха. Это переживание разрыва, в котором привычный мир, собственное Я и прежние основания понимания перестают быть безусловными. Тьма появляется там, где прежняя очевидность уже разрушена, а новая ещё не возникла.Гегель: «Жизнь духа — не жизнь, страшащаяся смерти, но жизнь, которая выносит её и сохраняет себя в ней» [9].Сознание не абсолютно и не является сверхустойчивым картезианским Я, положенным в основание существования. Скорее, это нечто текучее, нечёткое и относительное — то, что на время выныривает из буквального или повседневного сна.Сами по себе потоки мыслей и образов ещё не являются рефлексивным сознанием. Рефлексивный акт возникает как прерывание и фиксация потоков.

У Бергсона при полностью автоматическом действии «сознание сводится к нулю», но может вспыхнуть при столкновении с препятствием [5].Отдельным примером может служить осознанное сновидение, в котором рефлексивная позиция возникает внутри потока образов и частично нарушает его непосредственную убедительность.Исследователи связывают осознанность во сне с метакогницией в форме рефлексивного мышления; при этом роль диссоциации в осознанных сновидениях и психозе всё ещё остаётся неясной [6].

С представлением о сознании как о разрыве с витальным — своего рода микросмерти — можно соотнести знакомый многим детский опыт первых проблесков рефлексивного самосознания. Рефлексивное самосознание, автобиографическая память и способность воспринимать себя как отдельное и устойчивое существо формируются постепенно и не даны ребёнку в готовом виде. Ребёнок не сразу обретает устойчивое представление о себе как об отдельном существе и не всегда отчётливо различает собственное желание и независимый порядок внешнего мира.Исследования развития автобиографической памяти подтверждают, что способность соотносить прошлые события с самим собой формируется постепенно: «между 18 и 24 месяцами дети впервые начинают относить прошлые события к самим себе» [7].Осознание смерти и ужас перед ней могут возникать уже в период формирования способности к абстрактному мышлению. Мой личный опыт: осознание собственной смертности примерно совпало со знакомством с арифметическим счётом и вопросами о существовании бесконечности и «самого большого числа».

Исследование детей пяти-шести лет показало, что у них «уже сформировано понятие смерти», хотя его отдельные компоненты возникают не одновременно и развиваются неравномерно [8].Этот опыт важен не только как этап психологического развития. В нём можно увидеть один из возможных модусов философской тьмы: мысль впервые разрывает непосредственную включённость в жизнь и открывает человеку возможность собственного отсутствия. Ужас возникает не просто перед внешней угрозой, а перед тем, что сознание способно представить мир без собственного присутствия в нём.Вышесказанное можно соотнести с хайдеггеровским Angst — ужасом как одним из предельных состояний Dasein. В таком переживании разрыв сознания может достигать предельной формы. Привычные связи утрачивают самоочевидность, мир перестаёт быть надёжной совокупностью вещей, а собственное Я больше не может воспринимать себя как устойчивое основание.Философия предстаёт как мысль, доведённая до предела, как концентрированное сознание. В своих предельных формах она анализирует и деконструирует сложившийся образ человека, создаёт максимальный разрыв с его витальностью, лишает собственное Я прежней самоочевидности.Хайдеггер: «Ужас открывает Ничто»; в нём сущие в целом ускользают, а «мы сами ускользаем от самих себя» [10]. Ужас «индивидуализирует Dasein» и возвращает его к собственной возможности быть [4].

Поэтому философскую тьму можно описать через соединение ужаса и разрыва. Разрыв выводит мысль из автоматизма и разрушает прежние основания очевидности. Ужас выступает переживанием этого разрушения — опытом утраты мира, собственного Я и привычной системы смыслов как безусловной опоры.В описываемом опыте мышление на пределе может предполагать разрыв с привычным образом собственного Я и его деконструкцию, требовать безжалостной честности по отношению к собственной личности и доходить почти до границы привычного жизненного опыта. Отсюда возможная болезненность философского мышления как того, что доходит до предела, ставя под вопрос устойчивость собственной субъектности.Речь при этом идёт не о культе разрушения и не о романтизации безумия. Разрыв имеет определённую философскую функцию: он лишает привычный порядок статуса безусловной необходимости и тем самым открывает возможность мысли. Но сама тьма ещё не гарантирует истины. Она лишь означает, что прежние способы понимания перестали быть достаточными.В гегелевском выражении дух обретает истину не благодаря сохранению своей неприкосновенности, а находя себя «в абсолютном разрыве» [9]. У Хайдеггера существование определяется как «выдвинутость в Ничто» [10].

Философская тьма раскрывается не как эстетический эффект и не как столкновение с абстрактным злом, а как момент экзистенциального напряжения — момент отрыва от собственной субъектности. Это состояние, в котором мысль уже разорвала прежнюю очевидность, но ещё не обрела новой. Её содержанием становится разрыв, а способом переживания — ужас.

1. Хайдеггер М. Гераклит. GA 55. С. 19–20.2. Декарт Р. Размышления о первой философии. Размышление второе.3. Кант И. Критика чистого разума. Раздел «Трансцендентальная эстетика».4. Хайдеггер М. Бытие и время. §§ 12, 27, 29, 40.5. Бергсон А. Творческая эволюция. Глава III.6. Voss U., D’Agostino A., Kolibius L., Klimke A., Scarone S., Hobson J. A. Insight and Dissociation in Lucid Dreaming and Psychosis. Frontiers in Psychology. 2018. Vol. 9. Art. 2164.7. Bauer P. J. Development of Episodic and Autobiographical Memory: The Importance of Remembering Forgetting. Developmental Review. 2015. Vol. 38. P. 146–166.8. Liu J., Liu F. Research on the Development of the Concept of Death in Children and Its Influencing Factors. Frontiers in Psychology. 2024. Vol. 15. Art. 1376253.9. Гегель Г. В. Ф. Феноменология духа. Предисловие. § 32.10. Хайдеггер М. Что такое метафизика?