Что если мир опустеет, то есть в нём не останется людей? Это очень интригующий вопрос, который занимает как философов (например, Иммануила Канта, Грэма Хармана, Квентина Мейясу или Юджина Такера), так и производителей продуктов массовой культуры, в частности, кинематографистов. Упомяну хотя бы документальный фильм «Земля: Жизнь без людей» (Кристофер Роули, 2008) и зомби-хоррор «28 дней спустя» (Дэнни Бойл, 2002).

Проблема в том, что, когда когда мы пытаемся помыслить так называемый мир-без-нас (это термин Такера), мы попадаем в так называемую корреляционистскую ловушку. Корреляционизм — это любая антропоцентрическая философия, сводящая вселенную к отношению «человек — мир»: объективная реальность недоступна вне её корреляционной зависимости от форм субъективного доступа к ней (мышления, сознания, языка, восприятия, трансцендентной необходимости и так далее). Рэй Брассье описывает суть корреляционистской ловушки так: «Нельзя познать независимую от разума реальность, не познавая её. Следовательно, нельзя познать независимую от разума реальность».

Проще говоря, представляя себе мир без людей, мы неизбежно смотрим на него человеческими глазами и мыслим его человеческим умом, потому что других глаз и другого ума у нас нет. «Мир-без-нас» с необходимостью означает для меня, что «я — последний человек на Земле».

26 ноября 2019 года на ютуб-канале The Librarian вышло видео «That Creepy Feeling — What is it with Source games?» По состоянию на начало февраля 2024 года оно собрало уже 4,2 млн просмотров. Автор видео описывает переживания человека, оказавшегося на пустом сервере как жуткие (creepy). В комментариях многие пользователи соглашаются, что пустая игровая карта выглядит криповато, — так же, как любое привычное публичное пространство, которое, обезлюдев, предстаёт в ином, инаковом, необычном, и потому пугающем (unheimliche, как выразился бы Фрейд) качестве. Это пространство дисфункционально: на пустой карте невозможно играть, в пустом супермаркете ничего нельзя купить (только украсть), пустое метро никуда не везёт.

Интуитивно мы считываем: «здесь должно быть взаимодействие, но оно не работает».
Пустота делает цель недостижимой — ведь пользователь пришёл не «смотреть», а переходить в новое состояние.

Это пространство транзитного перехода — лиминальное. Протагонист фильма «28 дней спустя» бредёт по пустому Лондону лишь для того, чтобы перейти от экспозиции к основному действию, когда на него полезут зомби.

Лиминальные пространства — это то, на что мы не обращаем внимания, переходя из одной точки в другую — в том числе, перемещаясь между локациями на социальном графе. Всё, что нам встречается при транзите из состояния в состояние, но вы не видим в этом смыcла, пока не окажемся в пункте назначения.

Cогласно Энциклопедическому словарю по психологии и педагогике, «лиминальность [от лат. limen — порог] — промежуточная, в определённом смысле переходная социальная ситуация развития личности в системе общественных отношений, характеризующаяся потерей прежнего социального положения и сопряженной с ним статусно-ролевой позиции в условиях невступления в новую социальную роль».

Веб-форма — это особая модальность интерфейса, в которой наши отношения с системой ещё не установились.

Я уже не просто посетитель сайта, но ещё не зарегистрированный пользователь. Я уже не просто зевака праздный, но ещё не покупатель.

Представим себе героя зомби-муви, который пробирается в кабину пустого поезда метро и начинает исследовать интерфейс управления поездом. Его цель — заставить двигаться состав, выехать из лиминального состояния и погрузиться уже наконец в гущу событий, где ходячие мертвецы, добрые и злые выжившие люди, собаки и лисы, вирусы и бактерии сойдутся в батальном спектакле. То же самое происходит с тем, кто заполняет веб-форму.

Когда мы говорим о лиминальности в пользовательском опыте, мы как бы зависаем в пустоте между реальными и виртуальными мирами, между абстракцией и конкретикой. Веб-формы — не просто инструменты сбора данных, но порталы, через которые пользователь переходит из одного состояния в другое, оставляя за собой привычное и ступая в неизвестное. Это как войти в лифт: вы знаете, что вошли в одном месте и выйдете в другом, но пока двери закрыты, вы находитесь нигде и везде одновременно.

В архитектуре есть понятие «промежуточного пространства» — это вестибюли, коридоры, лестницы. Эти места не предназначены для долгого пребывания; они служат для перехода, для транзита. Именно такими «коридорами» в интернете и являются веб-формы. Они не конечная цель путешествия пользователя по сайту, а скорее мосты или туннели, соединяющие различные части цифрового пространства.

Хотя эти «лифты» и «коридоры» виртуального мира кажутся нам временными и промежуточными, они нередко оставляют глубокий след в нашем восприятии интернет-пространства. Дизайн веб-формы, её интерактивность, мгновенная обратная связь — все эти детали формируют наше впечатление о сайте, его удобстве и даже о бренде в целом.

Чекпойнт 1. Где здесь лиминальность

Найдите сложную веб-форму (1-3 скрина) и подпишите: из какого состояния в какое состояние переводит форма (например: гость → зарегистрированный; сомнение → покупка; неопределённость → подтверждение).

1–3 скрина одной и той же формы: стартовое состояние + (по возможности) пример ошибки + (по возможности) пример прогресса/loading.

Требования к примеру:

1. Есть понятная цель и переход состояния (можно назвать «из → в»).

2. Есть хотя бы одно поле + CTA-кнопка, и у CTA есть обещание (явное или подразумеваемое).

3. В форме можно найти/спровоцировать минимум 3 «паузы»: loading / error / dead end (даже в простой форме это часто: непонятный формат, disabled без причины, «ошибка» без объяснения, «ничего не произошло»).

4. Есть хотя бы один момент, где система должна что-то «говорить» пользователю (прогресс, причина, подсказка, retry).

Любое транзитное пространство предполагает опасность «телеологической аварии»: ведь лиминальный переход, в сущности, соединяет не точки или места, а состояния. Всякий раз, если после этого перехода мы не приходим в новое состояние, а возвращаемся в статус-кво, случается телеологическая авария.

Например, мы кликаем по ссылке, чтобы ознакомиться с текстом, который за ней расположен; некоторое время браузер пытается загрузить информацию, но наконец сдаётся, потому что ресурс заблокирован на территории РФ. Мы возвращаемся в исходную позицию человека, который хочет прочесть запрещённый текст, но ещё этого не сделал.

То же самое происходит даже в такой момент, когда мы совершили какое-то элементарное действие в интерфейсе, но не получили немедленной обратной связи.

Когда информационный поток на мгновение прерывается, оставляя нас наедине с бескрайней пустыней экрана, то это не просто отсутствие данных; это зияющая бездна, в которую мы вглядываемся, ожидая, когда же из неё возникнет желанный контент. Но что, если этого не происходит? Мы оказываемся в ситуации телеологической аварии, когда путь, который должен был привести к новому знанию, обрывается, оставляя нас в ловушке вечного ожидания.

Пустота — это молчание системы в ответ на действие пользователя. Пустота возникает, когда
нарушена 1-я эвристика Нильсена: ничего не меняется и непонятно, «сработало» ли действие.
Или когда правила не артикулированы (что нужно ввести, в каком формате, почему нельзя дальше).
Или когда причина отказа скрыта (ошибка без объяснения, disabled без причины, бесконечный loading…).

Говоря на АСТ-языке: сеть акторов не коммуницирует внутри себя через интерфейсные медиаторы.

Чекпойнт 2. Карта пустоты

В своём примере отметьте 3 точки пустоты (где система молчит или обещание неясно) и классифицируйте: ожидание / двусмысленно / ошибка / тупик. Какой тип «телеологической аварии» тут возможен (переход не произошёл, возврат в статус-кво и т. д.)?

• ожидание — неясно, идёт ли процесс;
• двусмысленно — непонятно правило/значение/что выбрано;
• ошибка — что-то пошло не так без причины ИЛИ следующего шага;
• тупик— нет выхода/нет альтернативы/кнопка молчит.

Переход, который никуда не ведёт, теряет реальность и средственность, так как противоречит правилам обыденности, — но парадоксальным образом становится заметным, ибо прежде, когда всё работало, мы его упускали из внимания.

Здесь, конечно, вспоминается тот самый сломанный — и потому избыточно присутствующий — молоток Хайдеггера. Сломавшись, инструмент перестаёт быть прозрачным продолжением нашей воли и становится непреодолимым барьером, воплощением отчужденности.

Тот лифт, в котором я застрял, всерьёз вмешался в мою жизнь — его невозможно не заметить. Он перестал быть незначительной частью моей повседневной рутины и стал полноценным актором. Сама вещь напрямую обратилась ко мне, изолировав меня от всех остальных взаимодействий. Только лифт, пустота внутри него, и я в середине этой пустоты, и вызов диспетчера не работает.

Эта пустота, внезапно обретающая форму и вес, ставит нас перед абсурдностью цифрового бытия. Мы осознаём, что вся наша деятельность в сети — это постоянное балансирование на грани между смыслом и нонсенсом, где каждый клик может привести как к открытию, так и к никуда не ведущему циклу ожидания. Этот момент, когда интерфейс вмешивается в нашу жизнь не как инструмент, но как препятствие, становится испытанием нашего терпения . Каждый незагруженный ресурс, каждая «мёртвая» ссылка становятся не просто техническими сбоями, а знаками, маяками, указывающими на лиминальность нашего цифрового существовани. Они напоминают нам о том, что каждое наше действие в сети — это шаг по канату над пропастью неопределённости, где успех отделяет от провала отделяет лишь неверный клик, неудобный интерфейс или блокировка Роскомнадзора.

Не в пустоте ли между «было» и «стало», между нажатием и результатом, кроется истинная суть Dasein im Internet (бытия-в-интернете)?

Веб-форма — это сакральное пространство между пользователем и цифровым бесконечным. Здесь, вглядываясь в пустые поля, каждый из нас становится одновременно и жрецом, и жертвоприношением, совершающим ритуал самоидентификации. Но что мы приносим в жертву на этом алтаре? Личные данные, секреты, предпочтения? Или же это попытка жертвовать частью себя ради принадлежности к некоей общине, например, к пользовательской базе какого-то цифрового сервиса?

Процесс заполнения веб-формы — это нечто большее, чем простое внесение информации. Это акт саморазоблачения, где каждое поле спрашивает нас: «Кто ты?» и «Чего ты желаешь достичь?». Мы оставляем цифровые следы своего «я», как будто пытаясь убедить себя в собственном существовании. «Я открываю доступ к личной информации, следовательно, я существую».

Форма — не просто сбор данных, а запрос доверия Форма запрашивает у пользователя время и внимание,
личные данные, доступы (камера, геопозиция, платежи), согласие и юридическое подтверждение. Чем выше ставка, тем труднее нам терпеть неопределённость.

Чем больше информации мы оставляем о себе в веб-формах, тем более мы уязвимы.

Уязвимость может быть:

• практической (ошибка → потеря денег/времени);
• социальной (стыд, страх «сказать лишнее»);
• технической (взлом, утечка, компрометация).

Таким образом, веб-форма — это не просто механизм взаимодействия с цифровым миром, но и инструмент, который формирует нас как социальных акторов, определяя границы нашей цифровой идентичности.

В конечном счете, веб-форма представляет собой лиминальное пространство, где личное сталкивается с общественным, где индивидуальное «я» размывается, превращаясь в часть большого цифрового «мы». Это пространство, где мы боремся за свое право быть услышанными, но при этом рискуем быть потерянными среди миллиардов голосов.

Что может дизайнер в этой ситуации? Просить меньше, объяснять больше, подтверждать яснее.

Чекпойнт 3. АСТ-перекличка: кто говорит, кто молчит

Составьте список акторов для каждой точки пустоты (минимум 8: сервер, сеть, антифрод, маска ввода, design system, закон, блокировка РКН, пользователь, браузер, автозаполнение).


Какой актор должен говорить вместо молчания? Какой медиатор вы бы добавили? (progress bar, поясняющий микротекст, явная причина disabled, подсказка формата, кнопка retry).