ЦСИ Цикорий (2016—2022) — экспериментальный художественно-исследовательский проект в жанре институционального строительства. Существовал как открытое сообщество ситуативных художников, которые поверили, что средствами современного искусства малый город Железногорск возможно сделать центром Вселенной.
Являясь идеологом, основателем и куратором проекта, я инициировала и направляла художественные публичные жесты, осмысляла итоги взаимодействия с горожанами и системами через выставочные проекты на приличных и неприличных площадках, поддерживала центр как образовательную платформу.
Первый период «Цикория» — это панк-эра. Начавшись с идеи «третьего места» в 2016 году, проект сразу обосновался в здании бывшей пекарни, которое досталось в сильно разрушенном состоянии. Пока не было ни денег на отопление, ни возможности сделать нормальный ремонт, команда работала с тем, что есть: пространство без отопления зимой, холодный кафель, который приходилось сверлить, первые выставки на голом энтузиазме. Этот период стал испытанием на прочность и школой выживания, где панк-смыслы были не эстетикой, а единственно возможной реальностью. Именно тогда рождались методы гонзо-кураторства и практики работы с допами: когда нет ничего, кроме желания и пространства, каждый найденный объект становится художественным жестом, а выставка собирается из того, что есть, за шесть часов.Жизнь в руинах и постоянная нехватка ресурсов определили главный драйвер этого периода — импровизацию и бескомпромиссность. Здесь, в полуразрушенной пекарне, мы проводили биеннале, резиденции, фестивали, учились проникать в систему и договариваться о пространствах на «Авито». Все эти эксперименты были попыткой заработать на отопление, но, что важнее, создать язык, позволяющий говорить о сложном через доступные средства. Панк-эра «Цикория» — это доказательство того, что институция может начаться с разрушенного здания, абсолютного отсутствия бюджета и группы людей, решивших, что они могут сделать искусство в городе, где его никто не ждал. И именно этот период стал фундаментом, на котором позже выросла большая региональная институция, признанная «Институцией года» по версии Cosmoscow.
Второй период «Цикория» наступил после торжественного открытия обновлённого пространства при поддержке Музея «Гараж» и Фонда «Искусство, наука и спорт». Из холодной разрушенной пекарни мы переехали в полноценный белый куб — с тремя выставочными залами, библиотекой-лекторием и кафе. Это был вызов: возможность делать выставки в классическом формате для тех, кто привык к панк-методам. Мы пытались сохранить партизанский дух даже в идеальных условиях: нарушали правила монтажа и создавали посетителям неудобства. Мы не хотели, чтобы пространство стало стерильным, и искали способы «дергать за косички» даже в самом выставочном формате.В это время я смогла находить бюджеты для более крупных проектов. Я выиграла грант Потанина, сотрудничала с Австрийским культурным форумом и группой компаний «Металлоинвест». Это были проекты, которые выходили далеко за пределы «Цикория»: мы работали с городской средой, с сообществами, с заводами, пытались осмыслить роль искусства в провинциальном городе. По сравнению с панк-эрой, когда мы пытались заработать на отопление, это был совершенно другой уровень возможностей. Но даже с бюджетом мы сохраняли главное — доверие к случайному, готовность к нелепости и убеждение, что искусство может быть инструментом изменения реальности, а не просто объектом для созерцания.
Постепенно «Цикорий» становился не просто арт-площадкой, а пространством, где коллективность и соучастие стали основой метода. В этом смысле практика центра встраивается в логику того, что Николя Буррио определяет как реляционную эстетику — искусство, чьим субстратом являются интерсубъективные отношения, а основной темой — «бытие вместе, встреча зрителя и картины, коллективная выработка смысла». Художник здесь перестаёт быть единственным автором объекта; он создаёт ситуацию, в которой значение произведения складывается через его использование людьми, через взаимодействие и диалог .Для «Цикория» это означало, что центр стал местом, где художники, зрители и случайные прохожие оказывались вовлечены в общее поле. Мы не просто показывали работы — мы собирали людей вокруг идей, провоцировали обсуждения, превращали выставки в события, где границы между автором и зрителем становились подвижными. Этот партиципаторный подход, доведённый до уровня стратегии, сделал «Цикорий» точкой притяжения не только для профессионалов, но и для тех, кто был далёк от искусства. В какой-то момент пространство стало центром для «потерянных людей» — тех, кто искал не столько художественный опыт, сколько возможность быть услышанным и включённым в общее действие. Это и была та самая школа железногорская, где искусство становилось инструментом не для производства объектов, а для производства сообщества.
Мультиформатность стала для «Цикория» не просто стратегией, а способом существования. Здесь всё перетекало одно в другое: мы могли пригласить граффитиста, чтобы он прямо в белом кубе зарисовал орла в агрессивной, почти хулиганской манере, а через неделю проводили проект для галеристов о локальной культурной среде — кто какие картины приобретал и как они живут с искусством у себя дома. Мы делали фотоисследования на заводских территориях, устраивали вечеринки, запускали образовательные программы с приглашёнными экспертами. Холистик Миша Гудвин приезжал к нам и случайно попадал на розовую вечеринку с женским клубом Железногорска. Эта мультиформатность была не про разрозненность, а про то, что каждая практика — от граффити до галерейного показа — оказывалась частью единого поля. Так белый куб переставал быть стерильным, а искусство — оторванным от жизни.
С 2022 года для «Цикория» начался период стратегических, а не технических проблем. Третью Железногорскую биеннале мы проводили уже во время мобилизации — к нам почти никто не приехал, а атмосфера в городе и регионе была далека от художественных событий. Мы находились в Курской области, и это географическое положение, которое раньше воспринималось как вызов, теперь стало фактором, работающим против нас. Вдобавок начала переформатироваться система современного искусства в России: отношение к нему со стороны провинциальных структур и жителей всё больше приравнивалось к чему-то «западному», чуждому, подозрительному. Держать на себе эту нагрузку — быть одновременно и галереей, и школой, и убежищем для «потерянных» людей, и объектом для подозрений — становилось всё труднее. Пространство, которое когда-то объединяло, оказалось на грани, где его существование требовало не творческой энергии, а почти политической выносливости.Осенью 2023 года «Цикорий» прекратил работу в прежнем статусе — как выставочное пространство и арт-институция. Напряжение нарастало с каждой неделей: не было поддержки ни сверху, ни снизу, ни изнутри, а внутри коллектива и в городе царила напряжённая политическая атмосфера, усугублённая положением Курской области. Выставочная деятельность, которая раньше была естественной формой существования, теперь становилась невозможной — не из-за отсутствия идей, а из-за стратегической невыносимости продолжать в том же формате. Центр не закрылся скандально — он просто перестал быть институцией, потому что держать её на себе стало почти невозможно.Но накануне закрытия мы нашли формат, который позволил сохранить дистанционное присутствие — журнал «Поглубже». Он был выпущен как документация третьей Железногорской биеннале, но по сути стал способом продолжать транслировать идеи, когда физическое существование стало невозможным. В этом смысле журнал оказался идеальной формой для «Цикория»: он позволял быть одновременно в Железногорске и вне его, сохранять язык и интонацию, не требуя ни белого куба, ни бюджета, ни разрешений. Это был не побег, а стратегия — переход от пространства к носителю, от выставки к архиву, от события к тексту.
Одним из самых важных, почти пугающе честных проектов стала та самая «Выставка за пять минут». Она случилась не как итог долгой кураторской работы, а как нервный срыв институции. В какой-то момент стало ясно, что система дала сбой — и мы просто собрались и начали писать и рисовать прямо по белым стенам пространства. Это было отчаяние, которое выплескивалось наружу без цензуры, почти по-детски — теми самыми «сисечками и писечками», честными и нелепыми. Это была истерика души «Цикория», его главное человеческое лицо, которое вдруг перестало играть в серьёзную институцию и просто закричало.Интересно, что в этом жесте не было скандала — в нём была правда. Мы анонсировали эту выставку ночью, почти тайно. А на следующий день люди, приехавшие из других городов, уже стояли у входа, чтобы увидеть это своими глазами. Именно этот момент — когда на откровенную, почти детскую нелепость приезжают смотреть со стороны — и есть, наверное, величие «Цикория». Потому что он не боялся быть смешным и уязвимым, и именно в этой уязвимости оказался самым настоящим.Мы попали в черный список.
В 2024 году пространство вошло в новый, почти смиренный этап существования. Я решила пойти на компромисс и «отмыться» от всех странных коннотаций, присоединившись к очень популярной и респектабельной дисциплине — шахматам .Результатом стала коллаборация с шахматным клубом «Интеллект», который до сих пор, кстати, находится в стенах бывшего «Цикория». Мы запустили серию фестивалей «День шахмат и искусства». Это был смотр того, что происходит в городе по части искусства, плюс шахматные турниры и лекции. События объединяли локальных и приезжих художников, юных шахматистов и всех, кому интересен этот «упорядоченный хаос». Это и есть величие «Цикория» — продолжать собирать людей, даже когда институция как таковая уже завершила свою работу.
Формирование ценностной структуры и методологии ЦСИ «Цикорий» происходило на пересечении нескольких ключевых теоретических традиций, оказавших влияние на художественные практики второй половины XX века. Значимой основой стала концепция игры и «конструирования ситуаций» Ги Дебора, рассматриваемая в контексте его теории психогеографии, где городское пространство понимается как сложный объект, способный оказывать непосредственное воздействие на аффективное поведение индивидов. Этот подход, утверждающий необходимость активного присвоения и преобразования среды через «унитарный урбанизм», нашёл своё выражение в практике работы с городскими локациями, их переосмыслении и театрализации.Параллельно с этим, центральное место в рефлексии занимала концепция «производства пространства» Анри Лефевра, где пространство перестаёт восприниматься как «пустая область» и трактуется как социальный продукт, «инструмент мысли и действия», который может быть как инструментом власти, так и местом сопротивления и реконструкции повседневности. Для «Цикория» это означало практическую работу с пространством как с активной средой — от захвата полуразрушенной пекарни до превращения вагоноремонтного завода в перформативную сцену, где «встреча» с промышленностью переосмыслялась через эстетический жест.Ключевую роль в этой оптике также сыграла категория «пустого действия», разработанная в рамках московской группы «Коллективные действия». Понимание пустоты как механизма, провоцирующего «поломку в механизме интерпретации», когда зритель оказывается в состоянии «напряжённого непонимания» происходящего, стало основой для гонзо-кураторского метода — работы со случайными объектами, отказа от намеренного создания и принятия несовершенства, что превращало сам процесс организации выставки в художественное высказывание.
