Современная культура обходит стороной традицию изображения беременности и родов, хотя это не только важнейший процесс воспроизводства человечества, но и огромный «репродуктивный труд» женщины.
Изображения беременных из прошлого, несли технический характер или являлись воплощением культа (учебные пособия для врачей, скульптуры с богинями культов плодородия в древности). В свою очередь, тема материнства в традиционной культуре ограничивалась лишь образом Мадонны с младенцем. В современном традиционном искусстве тема беременности раскрывается чаще через округлую форму живота беременной, материнство же демонстрируется через сентиментальный семейный портрет мамы с ребёнком.
Сама женщина, как субъект репродуктивного труда, чаще отсутствует в сюжете, а если и попадает в эту оптику, то запечатлённой сторонним наблюдателем. По этой причине зритель не может понять настоящих чувств, мыслей, страхов и состояний женщины, переживающей беременность и роды. Зритель скорее имеет дело с опосредованными представлениями, а не реальным самовыражением непосредственных участниц репродуктивного процесса.
Гендерный эссенциализм, который приписывает женщине особое восприятие мира, диктуя ей роль заботливой матери как единственно верной, усиленно критикуется феминистской оптикой (в искусстве — в том числе).
Ведь восприятие женщины как потенциального «инкубатора», влечет за собой множественные угнетения в отношении биологических функций и телесной автономии в патриархальной среде (трудовая дискриминация, ущемление в материнских правах, например, связанных с правом самостоятельного выбора способа родов, запрет на аборты и т.д.). Также такой подход формирует позитивный пропагандистский штамп под названием «материнство».
Критика гендерного эссенциализма легла в основу моего визуального исследования, которое концентрирует внимание зрителя на такой оптике. Главная задача моего исследования: показать то, как современные женщины-художницы раскрывают тему беременности, родов и материнства от первого лица. Предметом интереса становится то, какое отражение находит эта тема именно в российском арт-пространстве. Исследование также способствует преодолению табуированности и отстраненности современного искусства от темы женской телесности, ускользающей из зоны культурного дискурса.
Анализируя феминистскую художественную практику, я акцентирую внимание на специфике российского современного гендерного искусства.
При отборе материала я опиралась на художниц, которые минуют штампы, но не обходят стороной болезненные, наивные или слишком откровенные темы, связанные с беременностью и родами в своих работах. При этом я не ограничивала оптику фактом материнства: среди выбранных художниц, есть как и матери, так и придерживающиеся чайлд-фри философии женщины.
Структура визуального исследования строится на конкретных примерах, репрезентующих беременность в творчестве российских художниц. В основном они являются результатом рефлексии периода беременности и родов, пережитым женщиной и носят персонализированный характер (поэтому рассматриваются по отдельности, а не в общей тенденции). Тогда работы могут фиксировать физическое и эмоциональное состояние женщины, документировать страх перед аспектами родов, а также сам процесс вписывания ребёнка в жизнь матери. Однако могут носить и более отстраненный характер, если женщина не имела опыт беременности и родов.
Представлены работы, выполненные в различных техниках: от живописи до скульптуры, рассматриваются и выставки. Через каждую из работ зритель проникает в область эмоционального, чувственного и откровенного, заложенного женщиной.
(01) Болезненный опыт
«Немолоко» Анны Самойловой
Выставка «Немолоко» Анны Самойловой в ММОМА стала откровенным разговором художницы, снимающим стигму с её сложного опыта беременности и родов посредством кесарева сечения во время пандемии.
«Роды — моя глубокая рана»
01 художница Анна Самойлова (Фото The Village) 02 Одна из Венер, представленных на выставке «Немолоко»
Центральным элементом выставки художницы является одеяло из 92 лоскутов, под которым девушка провела большую часть беременности.
Фрагменты лоскутного одеяла собираются в текстильную мозаику. Каждый из них фиксирует образы, которые последовательно отражают телесные и эмоциональные трансформации художницы.
Гендерная роль будущей матери полна предрассудков в современном обществе. Установки, предписываемые социумом, фиксируются художницей: «Нужно измениться и стать серьёзнее» (конечно ради ребёнка, а не себя). Бестактные замечания врачей также не остаются без внимания.
03 Фрагмент объекта «Одеяло» Анны Самойловой
04-05 Фрагменты объекта «Одеяло» Анны Самойловой
В интервью независимому медиа «Объединение» Анна признается, что беременность стала тяжелым испытанием для неё:
«Беременность не была легкой ни физически, ни эмоционально. Но роды просто переплюнули вообще всё по силе и переживаниям. Я заболела ковидом на 36 неделе. Все эти события получилось преодолеть, поэтому чувствую себя сильнее».
06 выставка Анны Самойловой «Немолоко»
Автопортретная серия Венер является репрезентацией трёх триместров. Венеры отражают стадии внутренних изменений: утрату своего «я», принятие нового состояния и обретение комфорта.
07-09 Серия Венер Анны Самойловой
В «Венерах» считывается узнаваемый визуальный язык художницы, отсылающий к архаическим культам плодородия. Такой взгляд символически протягивает нить к вневременному ритуальному восприятию процесса беременности.
10 Объект с выставки Анны Самойловой «Немолоко»
«Я чувствовала себя инкубатором, в котором поселилось нечто чужое»
Красный мешочек воплощает матку, а бусина внутри – эмбрион на начальной стадии развития.
11 Фрагмент объекта «Одеяло» Анны Самойловой
12 Дочка Анны Самойловой (фото The Village) 13 Серия автопортретов «Венеры»
Анна вспоминает, что не была готова к изменениям, происходящим с её телом во время беременности. Параметры быстро менялись, к ним нужно было привыкать.
14 Серия гравюр по ткани с выставки Анны Самойловой «Немолоко» 2022
