Строго говоря, тут нет ни одной «группы», о которой можно прочитать на сайте Encyclopaedia Metallum — сцена бесконечно пересобирается в недолговечные ансамбли, не имеющие вербального обозначения: каждое собрание отмечено принципиально асемической эмблемой, которая теряет актуальность сразу после окончания концерта или записи, — означающее остаётся, а референт уже рассыпался. Ни у одной из таких «возникающих» групп не бывает произносимого названия (если не считать таким именем саму исполненную мимолётным составом музыку).
Такую практику можно рассматривать как форму радикальной эгалитарности, предполагающего постиндивидуалистическую этику, когда совокупный гул роя состоит из жужжания никогда не известного количества насекомых. Это — «становление машины» Делёза и Гваттари, машины желания, машины отвращения, машины тошноты, машины опустошения; подлинный détournement, подрывающий традиционные практики формирования музыкальной сцены, свойственные даже тем сообществам, которые подчёркивают свою принадлежность к глубочайшему андеграунду. В каком-то смысле это доведение до абсурдной крайности порядков, изначально свойственных black metal, особенно, например, внутри французского объединения Les Légions Noires или калифорнийского Black Twilight Circle/Crepúsculo Negro; с другой стороны, вероятно, тут можно увидеть наследование джазовой импровизационной социальной культуре. Музыканты становятся частью недифференцированной множественности, коллективного «тела без органов».
Использование асемических эмблем вместо логотипов и каких-либо иных вербальных идентификаторов, в частности, означает системный отказ от коммодификации и зрелищности, который возвращает в музыку прямое, неопосредованное выражение. Асемические эмблемы можно рассматривать и как средство косвенного намёка на скрытую реальность — на невозможные ситуации и неизреченные смыслы, которые становятся доступны осам в их сомнамбулических левитациях.
Эта сцена ризоматична и ускользает от любой территориализации; такова, впрочем, и музыка. Характерный «жужжащий» тембр гитар, плавящаяся и плавающая ритм-секция, обильное использование неортодоксальных мелодических ходов, сомнамбулическое исследование пределов музыкальности, которое ассоциируется, прежде всего, с французской (Blut Aus Nord, Deathspell Omega, Decline of the I, Neo Inferno 282, Throane) и исландской (Misþyrming, Sinmara, Skáphe, Svartidauði) экспериментальными блэк-метал сценами, а также с проектами из других стран — Dodecahedron, Gaerea, Imperial Triumphant, Mgła, Portal, Serpent Column, Suffering Hour, Thantifaxath, Ulcerate и другими, имже несть числа.
Диссонансы резки, но и невероятно выразительны: когда диссонанс разрешается, это похоже на эмоциональные качели, о которых писал Гроф — высвобождение из клаустрофобической тесноты второй перинатальной матрицы; но до тех пор мы словно застряли в родовом канале. Полиритмия — одновременное использование нескольких противоречивых ритмических структур, создающее богатый, многослойный звук, причём каждый слой как будто вращается в другом направлении, — этот синхронизированный хаос усиливает дезориентирующее воздействие, как будто воссоздавая разрозненные онейрические нарративы.
Служит цели опрокинуть слушателя навзничь и анархическое использование экзотических вокальных техник (помимо очевидных скриминга, гроулинга, харш- или грим-вокала, можно услышать и горловое пение, и шёпот, и даже художественный свист), индустриальных сэмплов, но также и акустики: гитар, скрипок, виолончелей, труб, саксофонов или реконструированных исторических инструментов.
Музыканты анонимны и выступают в масках, полностью скрывающих лица. Практика сокрытия своей личности восходит к различным культурным и историческим прецедентам, но в данном случае уместно вспомнить делёзианское понятие «линия полёта» (ligne de fuite) — путь эмансипационного ускользания, траектория бегства или детерриториализации, движение к такому образу мышления, восприятия или жизни, который альтернативен иерархическим структурам знания и культуры.