Павел Отдельнов — «Промзона» — ММСИ 2019
Попыткой восстановления утерянного дома через систему ненадежных свидетельств можно назвать выставочный проект Павла Отдельнова «Промзона», реализованного в разных вариациях на множестве отечественных площадок, но приобретший большую известность именно в версии 2019 года в залах ММСИ на Петровке.
Эту выставку я хотела бы подробно разобрать в контексте выстраивания сюжета ностальгии постсоветского общества через конструирование специфического образа прошлого.
Выставочный проект по форме подражает классической музейной экспозиции, как сам ее маркирует автор, краеведческой. Залы ММСИ на Петровке представлены как разделы этого музея, в каждом из которых исследуется определенный аспект предмета исследования – родного города автора – Дзержинска, где в советское время располагались заводы по производству химического оружия. Чрезвычайно опасные процессы создания химических соединений, с большими рисками для жизни и здоровья рабочих завода отразились на идентичности места. В черте города присутствуют могильники отравляющих химических отходов, захоронения погибших при производстве, и непосредственно, сам завод. Город, выстроенный вокруг промзон, целиком был подчинен цели гонки вооружений времен Великой Отечественной и Холодной войн. На сегодняшний день он представляет собой обширные заброшенные территории, буквально руинированные пространства, служащие своеобразным памятником советской эпохи. Этот контекст, довольно травматичный и тяжелый, обусловил интонацию, с который Павел Отдельнов строит свой повествовательный нарратив – она довольна серьезная и меланхоличная.
Промзона г. Дзержинска. Фото из личного архива Павла Отдельнова
Павел Отдельнов Руины. Аммиак 150×200 холст, масло 2017
Для воспроизведения достоверного образа жизни в городе в проекте задействован большой корпус документальных свидетельств. Это переписки, фотоархивы, выпуски газет, запахи отравляющих производств, карты и т.д. Также, наравне с этими свидетельствами введен слой частных воспоминаний, личных архивов, рассказы о случаях на производстве, интервью с местными жителями. Используя целую систему разнородных свидетельств, включающих также семейную историю нескольких поколений семьи художника, Отдельнов выстраивает коммуникацию между голосами источников. Сам художник при этом выступает как бы резонером этой коммуникации – в медиа живописи он трансформирует звучание документального слоя и преобразует его в художественные произведения.
Этот ход достаточно ностильгичен, обращение к прошлому, которое демонстрирует автор проекта, с одной стороны призвано восстановить максимально точный образ потерянного дома, а в случае Отдельнова это буквально малая родина. С другой стороны автор не предлагает одной сконструированной версии прошлого – она собирается и выкристаллизовывается из большого количества разных источников, которые дают разнородные оптики на общее прошлое. Кроме того, преобразовывающее участие автора добавляет искажений в ткань коллективной памяти. Что это говорит о характере ностальгического сюжета, который реализует проект? Что важнее автору – воссоздание достоверного образа дома или рефлексия вокруг его руины?
Выставка «Промзона» скомпонована в несколько залов, у каждого из которых есть центральная тема – «Руины», «Следы», «Музей», «Доска почета», «Песок», «Кинозал». По форме проект действительно напоминает музей – вся экспозиция подчинена одному предмету исследования, который прослеживается в каждом зале. В разделах экспозиции неизменно соседствуют документальный и художественный слои, демонстрируя наслоения и точки концентрации коллективной памяти.
Павел Отдельнов Руины. Слава труду холст, масло 180×260 2016
«Руины», несколько залов, наполнены живописными изображениями разрушенных временем цехов и пейзажами заводских запустений. Пейзажная живопись Отдельнова, отстранённая и почти документальная, перемежается текстовыми фрагментами из книги отца автора, где тот вспоминает случаи из жизни и бытности на заводе. Часто, это истории об увечьях, травмах и даже летальных исходах, полученных в результате несоблюдения техники безопасности, которые ему приходилось лично наблюдать. Эти тексты обращены в юмористическую и почти назидательную форму, за ними чувствуется живая повествовательность и определенный нарратив.
Павел Отдельнов Руины. Цех 537 холст, масло 150×200 2018
Интересно, что Светлана Бойм, рассуждая о различиях двух основных ностальгических сюжетов, называет наличие иронии признаком рефлексии: «Она (рефлексирующая ностальгия) показывает, что тоска и критическое мышление отнюдь не исключают друг друга, поскольку эмоциональные воспоминания не мешают сочувствовать, судить или критиковать». Ирония, читающаяся в голосе отца автора, выдает в нем определенную позицию по отношению к событиям, лишая этот источник беспристрастности достоверности. В противовес этому, работы Отдельнова, по сути портреты руин («Руины #2», «Руины #3», «Руины. Цех 537» и т.д.), не содержат никакой повествовательности и назидания. Пустота и заброшенность, запечатлённая в них, резко контрастирует с оживленными текстами. В самом названии раздела просматривается любование автора руиной, сюжет который часто развивает рефлексирующая ностальгия. Интересно, что выбор живописного медиума художник обосновывает тем, что он позволяет продлевать момент «сейчас», в отличие от фотографии, например, которая этот момент мгновенно фиксирует. Это желание задержаться в настоящем, продлить момент, на мой взгляд, обнажает рефлексию автора о «патине времени» .
Павел Отдельнов Общее фото холст, акрил 60×80 2017
Раздел «Следы» также включает живописные работы автора, в которых он подражает технике газетной фотопечати. Перемежая реальные свидетельства времени в виде выпусков газет и свои работы, он проводит трансформации над фактическими событиями. Например, в работе «12.02.1960» он воспроизводит на холсте в технике газетной печати свидетельство взрыва в одном из цехов, которое, в свое время, идеологическая советская машина проигнорировала. Этим жестом автор стремился «восполнить пробел в исторической памяти».
Аэрофотоснимок из заводского архива. 1960
Автор, таким образом, совершает, вмешательство в советский нарратив, тщательно выстроенный подбором подходящих фактов и затушевыванием спорных моментов. Но совершает ли он реставрацию? Скорее наоборот, подсвечивая событие, подвергнутое репрессивному забвению, Отдельнов еще больше усложняет ткань, которую создают его «ненадежные свидетельства»[7].
Зал «Доска почета» содержит одноименную тотальную инсталляцию где соседствуют найденные на Промзоне объекты, противогазы, с характерным химическим запахом, и живописные портреты передовиков производства, списанные с газетных фотографий. Найденные объекты-свидетельства здесь не говорят сами за себя, не претендуют на самостоятельность как документа, а становятся частью художественного высказывания. В этой серии автор анализирует репрезентацию образа советского труженика разных лет, исследуя стилевые особенности и способы сокрытия личности за излишней ретушью. Автор размышляет об инструментах унификации и кражи индивидуальности идеологической советской машиной, где и противогазы-маски и изменение портретных черт реальных людей служат одной цели. Катализируя идеологический прием, доводя до абсурда мотив ретуширования в своей портретной живописи, Отдельнов совершает очередной трансформирующий жест.
Опасная зона. 2018. холст, масло. 180×260. Институт русского реалистического искусства
Зал «Песок» исследует сам процесс запустевания, там представлены живописные серии с пейзажами сегодняшнего Дзержинска, сопоставленные с фотографиями советских времен. Сам автор посвящает зал исчезающей памяти, где песок выступает визуализацией процесса забвения. Метафорика при этом подкреплена реальным кейсом – разрушающимся кирпичом недостроенного городского клуба. Присутствие в экспозиции архивных чертежей и фотографий недостроенного городского клуба, а также фактических свидетельств – кирпичей с места руинизации, с одной стороны придает залу «музейности», аргументированности. Однако, другие работы в зале, такие как инсталляция «Мутант» 2018 - фантазия автора на тему новых форм жизни, которые образуются в песках, шламах и свалках на бывшей промзоне, представляющая собой реалистичную модель некоего бесформенного живого организма, выдают мотивы автора как строителя гипотез. Отдельнов этим жестом разбивает жесткую структуру музея, наполненного достоверными документами. Живопись автора, также присутствующая в этом зале, продолжает общую тональность этого слоя.
Камни 2016-2019. Инсталляция
В разделе «Музей» собраны свидетельства разного формата – от запахов завода, заключенных в характерные колбы, до съемки с дрона огромного пятна химических отходов, шлама. В коммуникацию документов включены также фотографии, воспоминания отца автора в формате видео-интервью с экскурсией по цехам, карты территории, переписка с бывшим фашистским летчиком Клаусом Фрицтше, который помог автору по воспоминаниям определить местоположение исчезнувшего Ворошиловского поселка. В этом разделе практически нет учреждающего и трансформирующего жеста Отдельнова, напротив, больше внимания уделяется именно свидетельствам, выстраиванию их коммуникации, наложению показаний. Но они по-прежнему создают отрывочные точки кристаллизации информации, не способные сложиться в один линейный нарратив.
Запахи. 2018. Инсталляция
Павел Отдельнов 56.2354828N/43.5809789E. Смешанная техника. 250×300 2016
В разделе «Кинозал» представлен фильм «Химзавод», показывающий панорамы руинированной промзоны сверху. Фильм «От Белого моря до черной дыры», исследующий городскую топонимику Дзержинска, демонстрирует залежи химических отходов и могильники, которым горожане дали романтические имена. В этом прослеживается ирония, однако контекст остается достаточно тяжелым, поскольку отходы очень опасны. Фильм «Субъекты памяти» представляет собой набор интервью членов семьи автора, которые делятся воспоминаниями о заводе.
На мой взгляд, Отдельнов в этом проекте занимается деконструкцией советского нарратива, разбиранием его на составные части, выраженные в виде документальных свидетельств, из которых затем он собирает новый, альтернативный образ прошлого. Достоверность его не точна, она не собирается в один линейный повествовательный сюжет, а скорее выкристаллизовывается в местах наложения разных свидетельств. Голоса источников при этом ангажированы, часть из них является продуктом советской идеологической машины (методички, газеты, фотографии с ретушью), а часть искажена редактируемыми механизмами человеческой памяти (воспоминания, интервью, переписки).
Добавленный слой рефлексии над источниками через живопись автора, на мой взгляд, еще сильнее уводит этот проект от задачи реставрации и создания четкого образа. То что делает Отдельнов в этом проекте – выкристаллизовывает на основе документов ушедшей эпохи обобщённые образы, коды современной постсоветской идентичности. Автор с резонёрским подходом выступает где-то как защитник исторической достоверности, а где-то напротив, как катализатор идеологического приема искажения информации. Привлекая объемный документальный слой к своему проекту, он, тем не менее, разрушает объективность портрета Промзоны, в пользу некоей мифологизации.
Отдельнов, местами, буквально, дорисовывая свидетельства эпохи, местами утрируя идеологические приемы, местами стирая их налет при предъявлении фактических свидетельств, конечно, действует в логике рефлексирующей ностальгии.
Светлана Бойм так характеризует отличительные особенности ностальгических сюжетов: «Если реставрирующая ностальгия заканчивается воссозданием символов и ритуалов дома и родины в попытке завоевать и «опространствить время», рефлексирующая ностальгия склонна лелеять разрозненные осколки памяти и «овременять пространство»»[4]. Действительно, проект Отдельнова предлагает нам опорные точки индивидуальных воспоминаний, из которых могут произрастать самые разные нарративы. Они объединены определенным синтаксисом, но никак не единой интригой.
