Мистерия советского труда

Пожалуй, самой главной темой советского искусства становится труд. Трудовой процесс воспринимается как важная социальная практика, которая не только приносит практическую пользу, но и способствует формированию нового советского человека и общества.

В условиях диктатуры пролетариата труд, по сути, заменяет собой религию. Он даёт рабочему хлеб насущный и заодно смысл существования: трудовому классу нужно построить новое царство божие на земле — коммунизм, где все будут равны, и всем воздастся.

К. Маркс писал: «На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени:

Искусство поставангарда тонко чувствует роль труда в жизни советского общества. На картинах художников этого поколения сцены трудовой жизни выглядят настоящими мистериями, демиургическим действом, в недрах которого рождается новый мир.

В отличии от картин соцреализма, где визуальный образ труда стал лишь плоским образцом для миметического подражания, в работах художников поставангарда есть искренняя вера в преображающую силу трудового процесса. Но вера эта не слепа: она не приукрашивает действительность.

Человек трудящийся в оптике искусства поставангарда монументален и прекрасен, он творец сущего, но его труд тяжел и сложен — новая страна рождалась ценой нечеловеческих усилий.

Построение коммунизма предполагало создание развитой тяжелой промышленности. Курс на индустриализацию СССР был обозначен на XIV съезде ВКП (б) 18 декабря 1925 года и с началом первой пятилетки начал осуществляться.

Форсированное строительство промышленных предприятий и городов стало характерной приметой времени. Большие стройки привлекали внимание общественности и партийного руководства, в конце 1920-х туда начали отправлять художников в творческие командировки, чтобы запечатлеть трудовой подвиг народа.

Художников, писателей, корреспондентов и других представителей творческой интеллигенции отправляли на строительство крупных промышленных объектов, в колхозы, в отдаленные районы лесо- или рыбозаготовки. Предполагалось, что пролетарское искусство должно расти корнями из пролетарской же среды, и дело не обязательно в происхождении (хотя, многие считали, что именно в нём) — но нужно непременно проникнуться правильным духом созидающего труда.

Эти поездки стали своеобразным паломничеством к местам силы и подвига трудового народа.

Для многих художников это стало отличной возможностью увидеть новые места и людей, познакомиться с бескрайними просторами родной страны. Например, Климент Редько несколько раз ездил на Крайний Север, он так вспоминает одну из поездок:

«Выйдя на палубу парохода, миновавшего Иоконгу и „Святой нос“, я взобрался на верхнюю рубку и был поражен — прикован глазами: северное сияние двигалось, как поверхность полей ржи, и текло и струилось по небу небесными светящимися реками». [3]

В командировки художников отправляли от журналов и газет для подготовки иллюстраций к репортажам (фотографии показывали «как есть», а было необходимо представить и версию «как должно быть»), часто командировки организовывали оргкомитеты выставок для подготовки картин определенной тематики, также художников приглашали заводы и колхозы для создания портретов трудящихся. Всё это значительно расширяло социальный диапазон интересов художников поставангарда, возвращало к человеку, к его созидательной деятельности.

Победа социалистической революции изменила отношение к труду. Если в XIX веке изображения рабочих и крестьян были скорее критикой социального неравенства, показывали тяжелый труд и несправедливость, то в советском искусстве меняется фокус восприятия человека трудящегося. Отныне, с точки зрения официальной идеологии, он — демиург нового мира, подвижник, современный святой, чья жизнь служит примером для подражания. Его изображения становятся новыми иконами: они украшают аллеи ударников, красные уголки, доски почета.

Искусство поставагарда отражает эту поменявшуюся оптику, но не наигранной радостью и натянутыми улыбками, а монументальностью форм и основательностью движений.